Он ждал прибытия Мясника десять минут, от нетерпения постукивая правой ногой по бетонному полу. Воздух тут был довольно свежий, хотя никакого естественного света не наблюдалось. Еще до того, как Шарко проник в тюрьму, погода стала портиться, небо затянуло тяжелыми, угрожающе-черными тучами, пришедшими с моря.
Это было словно предвестием его разговора с убийцей.
Ему стало не по себе, потому что всякий раз, закрывая глаза, он видел улыбки близнецов, их хрупкость, беззащитность. Когда-то и Фулон был таким же, как они. Он тоже улыбался, играл с погремушкой, его баюкали. Он был таким же невинным, как Жюль и Адриен. Но в нем начала укореняться жестокость, поражать его гангреной изнутри, и он даже не сознавал этого. Паук, раздавленный без всякой причины. Муха, которой отрывают крылышки, муравей, сожженный с помощью лупы. Все делали это играючи, ради забавы, потому что так поступали приятели.
Однако Фулон функционировал иначе. Неосознанные побуждения всякий раз заводили его немного дальше. Кошки, собаки… Вплоть до того первого раза, когда он взялся за человеческое существо. До его самого первого раза.
После чего смертоносная машина была запущена, и ее уже невозможно было остановить.
Щелчок замка эхом отразился от ледяного камня. Шарко напрягся. В помещение входил колосс, одетый в слишком тесную для него тюремную робу. Руки в наручниках спереди. Серые очки на прямом носу. Черные короткие волосы. Острые скулы так выступают, словно его лицо тоже было оружием. Тюрьма заострила все углы, сделала твердой плоть, превратила этого человека в железный брус.
Фулон направился к стулу и сел, глядя Франку прямо в глаза. Два надзирателя встали у двери.
Шарко попытался говорить ровным голосом, чтобы в нем не чувствовалась дрожь.
— Я комиссар Франк Шарко из криминальной бригады с набережной Орфевр, тридцать шесть. Спасибо, что согласились встретиться со мной.
Ему было противно, что приходится так расшаркиваться перед этой мразью.
— Да, мне сказали, — отозвался Фулон. — Как там поживает ваш коллега, капитан Лемуан? Я был бы не прочь повидаться с ним. Поболтать немного.
— Он сейчас далеко. В отпуске…
— А, отпуск. У меня-то он бессрочный. Как и у девок, которыми я занимался. Однажды на толчке я подумал, что им даже повезло.
Он взвешивал каждое слово. Неспешный голос, томный тембр, как на той аудиозаписи.
— А скажите, комиссар, сколько маленьких солдатиков на вас работает?
— Двадцать семь офицеров судебной полиции.
Фулон чуть заметно усмехнулся. Уставился сначала на узел галстука своего собеседника, потом опустил взгляд ниже, к его левой руке, наверняка в поисках обручального кольца, потом вернулся к его лицу. Шарко слегка, почти незаметно сжал эту руку, но жест не ускользнул от Фулона. Убийца расслабился на стуле, пользуясь каждым сантиметром свободы.
— И вы лично притащились? Вам самому разве отпуск не полагается?
— Это очень важное дело. Мне нужна ваша помощь.
— Моя помощь? Очень лестно. А скажите-ка мне тогда, что я могу получить взамен? Хватит ли вам, например, власти, чтобы вытащить меня из этой сраной дыры?
— Вы прекрасно знаете, что нет.
Фулон бросил на него презрительный взгляд. Его брови исчезли за оправой толстых очков.
— Мне от вас никакой пользы. Вы, может, и чувствуете себя большой шишкой среди своих людей, но здесь вы всего лишь мелкий мусорок без всякой власти.
Шарко сложил руки под подбородком и слегка наклонился вперед с безмятежным видом:
— По крайней мере, моей власти хватило на то, чтобы доставить тебя в эту комнату, Пьер.
Мясник, от которого не ускользнуло это внезапное тыканье со стороны полицейского, снял очки и начал методично протирать полой рубашки стекла, похожие на бутылочные донышки. Было что-то пугающее в этом жесте.
— Я всегда так делал, прежде чем начать их резать. Протирал очки их трусиками, аккуратненько, а потом принимался за их миленькие мордашки. И знаешь почему?
— Ты их уродовал, мазал им зубы черным гуталином, который покупал на военной распродаже неподалеку от своего дома. Потом ты их бил, еще и еще, чтобы показать им, что тебе приходилось терпеть, когда ты был моложе. Чтобы они больше не смеялись над тобой. Где-то я тебя понимаю, Пьер.
Убийца снова надел на нос свои толстенные линзы. Опять появилась яичница-глазунья.
— «Я тебя понимаю, Пьер», — повторил он с издевкой. — Ты хорошо выучил свой урок, ко-мис-сар. Видел мои видеозаписи? А какую книгу обо мне прочитал?
— Никакую, к несчастью. Но я весьма рассчитываю раздобыть их поскорее и украсить ими свою библиотеку.
— А ты знаешь, что про меня пишут в десятке книжек о серийных убийцах? Что обо мне и за границей знают, в отличие от тебя.
Мясник вдруг встал и наклонился вперед, вызвав реакцию надзирателей. Его лицо почти вплотную приблизилось к лицу Шарко. Тот слегка отшатнулся, и его сердце забилось быстрее.
