— У тебя есть право задать мне один вопрос. Один-единственный. Если у меня нет на него ответа, значит ты дал маху. Но если есть, то расскажу все, что знаю. И можешь с толпой своих сопляков таскаться сюда сколько угодно, я уже никогда не заговорю. А теперь хорошенько подумай.
Шарко понял по поведению Фулона, что торговаться бессмысленно. Встал и принялся мерить шагами комнату. Живодер поигрывал цепочкой своих наручников и следил за ним взглядом, явно забавляясь.
Один-единственный вопрос…
Какую же тему затронуть? Татуировки? Попытаться понять, кто такой Харон, которому Луазо поставлял девушек? Спросить, кто такой КП, автор электронного письма и фотографии с отрезанной головой? Что Фулон знает на самом деле? И чего не знает? Надо действовать наверняка. Лучше уйти с малым, чем с пустыми руками. Бить в точку.
Шарко вернулся к столу и уперся в него ладонями, слегка наклонившись вперед. Он возвышался над Фулоном, доминировал над ним, и тот, почувствовав это, сразу же попросил его сесть. Но Шарко не двинулся с места, не поддался. Ему стало лучше, дрожь прошла. Даже удалось на время перестать думать о семье. Вернуть себе былые рефлексы. Он опять был на арене, готовый к схватке.
Прежний Шарко. Обладающий хорошей реакцией, интуицией.
Опасный.
— Зачем к тебе приходил Даниэль Луазо?
Живодер сощурился за толстыми стеклами очков:
— Хороший вопрос, даже превосходный!
На этот раз Шарко сел, не спуская с него глаз, чтобы приблизиться к нему еще больше.
— Ну и что дальше?
— Боюсь тебя разочаровать, но я никогда раньше не видел твоего Луазо. Вообще-то, я и сейчас его знаю не лучше.
Франк начал внутренне закипать:
— Кончай придуриваться.
— Да нет, правда. Так забавно было видеть твой серьезный вид, слушать твою болтовню и малость подсмеиваться над тобой, совсем чуть-чуть. Так ты хочешь знать? Меня восхищает, что начинающий писатель перешел к действию. Дюжина, говоришь? И он им делал наколки, брил? Славный мальчуган.
Фулон фыркнул, развалившись на стуле и раздвинув ноги.
— На самом деле он пришел сюда только для того, чтобы поговорить о книжке, которую хотел написать.
Он гнусно осклабился, показав запущенные, почти серые зубы.
— А ты знаешь, что я иногда получаю письма от почитателей? Иногда даже объяснения в любви? Что в меня женщины влюбляются?
Он умолк, словно его что-то внезапно разозлило, но потом снова вернул себе всю свою самоуверенность.
— Луазо говорил, что хочет просто посмотреть на меня вблизи, дескать, для большей правдивости своего будущего романа, но я-то знал, что он меня ценил до такой степени, какую ты даже не можешь себе вообразить. Я все это прочитал в его глазах, хотя он и пытался это скрыть. Он мной вос-хи-щал-ся.
Шарко был сильно разочарован. Выходит, Луазо был всего лишь одним из этих психов-почитателей? Или Фулон лжет? Поди знай.
Казалось, серийный убийца забавлялся, выводя полицейского из себя.
— Я вижу, что ты ожидал чего-то другого, а, легавый?
Фулон провел руками по своему туловищу.
— Он сказал, что благодаря мне, благодаря моим замечательным поступкам он встретил людей, которые помогли ему раскрыться, выйти из своего кокона, «родиться» наконец. А судя по тому, что ты мне рассказал, я понимаю теперь, что он говорил мне не о своем рождении как писателя, а о своей темной стороне…
Губы Фулона растянулись в довольной ухмылке.
— Благодаря ей я заперт здесь. И благодаря ей ты существуешь. — Он погладил стол, словно это лежащее тело, которое было всецело в его власти. — Он тебе говорил о своей будущей книжке? — спросил он.
Шарко покачал головой, не сводя с него глаз. А Фулон изливал свой гнусный отравленный мед с удовольствием и холодной расчетливостью.
— Нет, конечно… С чего бы вдруг? Хотя это очень интересно. По его идее, цель людей — распространение Зла. Только истинного Зла, легавый, Зла с большой буквы. Убивать, развращать, уродовать, считая человеческую породу тем, чем она на самом деле и является, — достойным забоя скотом, вроде обыкновенных свиней. Этим, и ничем другим.
Его указательный палец рисовал невидимые фигуры. Круги.
— Он представлял себе иерархию извращенности и страдания, навязанную этим дорогим людишкам, в виде символа из трех концентрических кругов. Вот она, его идея: есть люди, населяющие три этих круга, или три различные ступени Зла, если угодно. Их много во внешнем круге, гораздо меньше во втором, и лишь один-единственный в первом. Самый умный, самый ужасный. Тот, кто весь облечен мраком. Блуждающий в безднах Человек в черном.
Шарко неотрывно следил за его губами, не в силах оторваться. Символ из трех концентрических кругов, Дантов Ад, три категории творящих Зло… Все это ему было знакомо.
— Сам понимаешь, меня немного раздосадовало, когда он мне сказал, что, согласно его теории, я вхожу только в третий круг, самый внешний. Что поступков, которые я совершил, недостаточно, чтобы перейти на другой уровень, потому что они служат только моим собственным… амбициям, и ничему другому. Что я еще очень далек от настоящего ядра Зла. Недостаточно альтруистичен, на его вкус.
