Несомненный сороковник, короткая стрижка и решительный вид, Фабрис Блезак, ожидавший встречи в своем отделанном гипроком бетонном кубе, тепло его приветствовал. Клановые войны между полицией и жандармерией ушли в прошлое, и отныне множество данных, электронных картотек стали взаимно доступными, увеличивая эффективность работы различных подразделений.
Обменявшись приветствиями, они перешли к делу.
Николя кратко, четко и ясно изложил в общих чертах суть своего расследования, которое привело его к Микаэлю Флоресу, и подкрепил свои слова документами и фотографиями: досье о похищениях молодых женщин, выход на Даниэля Луазо благодаря отпечаткам одной из воровок, визит Микаэля Флореса в комиссариат Аржантея. Он уже знал, что придется предоставить информацию, проявить свою открытость, чтобы и Блезак в ответ действовал так же.
Майор внимательно изучил документы и задал несколько вопросов. Оценив откровенность Белланже, он тоже рассказал обо всем, что знал. И оба, разумеется, обязались соблюдать секретность, чтобы ничто не просачивалось наружу из их ведомств.
Блезак достал фотографии из папки и разложил перед Николя:
— Это снимки с первого места преступления.
— Первого? Что это значит?
— Потому что было и второе. Отец Микаэля Флореса тоже убит. Вы не знали?
Капитан удивленно покачал головой.
— Этим делом занялась судебная полиция Ренна. Мы сотрудничаем с ними, делимся информацией, хотя это не всегда просто. Самым лучшим было бы быстрое расследование силами одного ведомства, но, как вы догадываетесь, никто не хочет выпускать свою часть дела из рук.
Белланже рассматривал снимки и остановился на лице мертвого Микаэля Флореса. Длинные волосы и густая борода. Запекшаяся кровь на губах. Обескровленное тело, привязанное к стулу в спальне. Две зияющие дыры вместо глаз.
— Поговорим сначала о сыне. Микаэль-Хуан-Хосе Флорес. Родился двадцать восьмого октября тысяча девятьсот семидесятого года в родильном отделении общедоступной больницы Ларибуазьер в Париже. В момент смерти ему был сорок один год.
Он помолчал, а Николя тем временем внимательно просматривал каждый снимок. Тот, где были запечатлены лежащие на кровати глаза, оставил омерзительный вкус у него во рту.
— У меня есть крайне интересная выдержка из отчета судмедэксперта, я вам сейчас зачитаю: «В зонах с неровными и неотчетливыми краями на руках, ногах и половом органе присутствуют группы и комбинации линейных повреждений шириной 1–5 мм, покрытые красновато-коричневой коростой, а иногда окруженные покраснением 1–2 мм шириной».
Он закрыл прозрачную папку.
— И что это значит? — спросил Николя.
— Что его пытали электрическим током. Судмедэксперт полагает, что применялись электроды в виде вязальных спиц, подсоединенные к аккумулятору. Мы провели исследования и, учитывая повреждения, пришли к выводу, что речь идет о пыточной технике, которая использовалась в основном во время диктатуры в Аргентине.
— Пикана, — сказал Белланже.
— Вижу, вы знаете, о чем идет речь.
Николя был поражен. Он не так уж много знал об истории Аргентины, но слышал о гнусностях, которые творила там в конце семидесятых — начале восьмидесятых военная диктатура.
— Нам до сих пор неизвестно, почему его глаза были вырезаны из глазниц и положены на кровать. Быть может, таким образом поприветствовали нас? В любом случае за всем этим кроется отличная хирургическая техника: все было сделано чисто, глазные яблоки остались неповрежденными. По утверждению судмедэксперта, это требует сноровки специалиста. Хирурга, офтальмолога… Короче, мы имеем дело не с первым встречным.
Николя вспомнились картины Рембрандта, послание на стене в подземелье, письмо, отправленное из больничного центра. Знатоки, фанаты вскрытий, считающие себя выше законов.
— Вам удалось найти следы, снять отпечатки? — спросил капитан.
— Нет, убийца или убийцы ничего после себя не оставили. На месте мы ничего не обнаружили. Ни компьютера, ни карты памяти, ни мобильного телефона, ни записной книжки. Флорес не был зарегистрирован ни у одного телефонного оператора. Но людей, которые работают над деликатными сюжетами, вообще нелегко выследить, они часто пользуются одноразовыми телефонами, мобикартами или «серыми» SIM-картами. Мы все там прочесали частым гребнем, уж вы мне поверьте. Заодно обратили внимание и на фото, висевшие в его лаборатории, хотя многого не смогли из них извлечь.
— Там на стенах было одно место, где нескольких фотографий не хватало. Это вы их забрали?
— Нет, так уже было. Наверняка убийца постарался. Мы не располагаем никакими данными о том, что этот Флорес делал в последние месяцы своей жизни. От него осталось только нескольких административных следов. Из его выписок с банковских счетов мы получили интересную информацию, но ее трудно как-то использовать.
Он достал пачку листов, копии этих выписок.
— Флорес много мотался по свету из-за своих репортажей, но его последние поездки были в Албанию, Косово и… догадайтесь!
Белланже пожал плечами.
