Она объяснила, что такое клеточная память, существование которой вызывает много вопросов. Потом упомянула о визите к Микаэлю Флоресу. Да, она зашла в дом через задний вход, потому что дверь была выбита, а также потому, что что-то ее на это толкнуло.
— Надо вам кое-что показать, — призналась она. — Это в багажнике моей машины, но принести это сюда было бы, наверное… неуместно.
— Почему же? — спросила Люси.
— На чердаке Флореса я нашла ящик с младенческими костями.
Она пристально посмотрела на Николя, поймав на себе его серьезный взгляд.
— Я в него заглянула, — призналась она. — Учитывая состояние крыши, меня обеспокоила его сохранность. Наверное, раньше он был спрятан за слоями стекловаты, но из-за бури вывалился наружу. Я… забрала его с собой.
— Покажите, — сказал Белланже.
Машина Камиль была припаркована около дома. Они спустились все вместе, чтобы посмотреть на маленькие кости. Люси заставила себя это сделать, но испытала глубокое отвращение. Череп был не больше, чем у ее близнецов. Шарко взял ее за руку.
Через пять минут они все снова собрались за столом, принеся с собой фотоальбом Флореса, фотографию Марии с двумя монашками и конверт от нее. Кости переместились в багажник Белланже.
— Один мой сослуживец, который ни о чем не знает, помог мне разыскать эту Марию. Ее зовут Мария Лопес, в настоящее время она находится в психиатрической больнице неподалеку от Барселоны. Туда-то я и собиралась поехать.
Она ткнула пальцем в округлившийся живот на черно-белой фотографии.
— У меня впечатление, что один из секретов семьи Флорес кроется в этой беременности. Это моя часть расследования, и я вас прошу оставить ее мне. По дороге я забронировала себе место в самолете до Барселоны, вылет завтра в тринадцать часов. Разумеется, я буду держать вас в курсе, если что-то узнаю.
Шарко видел, что Люси не отрывает глаз от Камиль. Обе женщины внешне были совершенно непохожи, но в этой северянке, в ее страстной увлеченности и стремлении добиться своего любыми средствами, он узнавал свою жену. Наверняка люди севера унаследовали это от своих предков, народа, который с помощью каторжного труда вырывал уголь из недр земли и плющил сталь.
Белланже тоже размышлял. Он не имел никакого желания разыгрывать из себя тупоголового упрямца, да и не мог позволить себе обойтись без подкрепления.
— Думаю, это вполне приемлемо.
Камиль кивнула, потом показала две фотографии Луазо, которые «позаимствовала» со стены. Она ясно сознавала, что полицейские могли бы доставить ей серьезные неприятности. Но чувствовала, что может довериться им.
— Ладно… Но это еще не все, — продолжила она. — Раз уж мы предались откровениям…
И она рассказала о том, что узнала о Драгомире Николиче, сербе, главаре воровской сети. О своем визите к нему, о его признаниях… Все внимательно слушали, ошеломленные невероятным рассказом женщины с пересаженным сердцем полицейского-убийцы. Молодой женщины, которая в одиночку совершила работу десяти полицейских, выйдя за пределы всяческих правил. Трудно было даже вообразить себе боль этой незнакомки, жившей с частицей мрака в себе. А также трудно было не испытать сочувствия к той, которую всегда будет мучить призрак умершего чудовища.
Камиль чувствовала, что ее слушатели тронуты, быть может, потому, что она сама была настоящей, искренней и в конечном счете искала только истину. Капитан полиции не сводил с нее глаз, словно поощряя ее и поддерживая.
Их встреча была такой взрывоопасной!
Психологически рискованной.
Она завершила рассказ, сообщив о визите к Ги Брока. Единственное, о чем она умолчала, так это о своей надежде жить, о сердце, которое превращается в камень, о сильнейших приступах, которые бросают ее на землю. Она хотела казаться сильной, боеспособной, доказать, что она компетентна и полностью владеет всеми своими средствами.
Это было ей нужно, чтобы продолжать.
Люси не сводила с нее глаз. Камиль оказалась настоящей сорвиголовой, упрямой, неистовой, готовой на все. И так тяжко обиженной судьбой — той же самой судьбой, которая привела ее прямо сюда, в эту заурядную квартирку в парижском предместье. Люси подумала, что это наверняка не случайно. Что некоторые судьбы в дольнем мире просто созданы для того, чтобы встретиться.
— Я отчетливо понимаю, что после своего рассказа, да еще и с тем, что было мной «позаимствовано» у Микаэля Флореса, рискую навлечь на себя серьезные неприятности, — добавила Камиль. — Нападение, похищение улик с места преступления, незаконное вторжение и так далее. Но то, что я все еще живу и продолжаю свой поиск, вообще бросает вызов всякой логике. И больше уже ничто не имеет значения. Уже ничто…
Ее взгляд затуманился, потерявшись в пространстве. Растратив все силы, она пригубила свой бокал. Николя Белланже тоже понадобилось некоторое время, прежде чем он снова заговорил, потому что от ее невероятного рассказа буквально потерял дар речи. Его ночи и дни были бесконечными, гуронсан бил его по нервной системе, и в голове все мешалось.
