Как только Администратор возьмёт под контроль свои механизмы, я сосредоточусь на поиске артефакта. Я ведь толком не могу судить даже о масштабах колонии — за минувшие тридцать тысяч лет она больше чем наполовину ушла в ил. По моей просьбе Бродяга создал и включил прожекторы, осветил гладкий купол и вывел картинку на телеэкран с внешних камер. Лучи света не смогли выхватить из тьмы всё сооружение, но меня впечатлила и малая часть. Колония была воистину огромной и могла бы вместить целый человеческий город с населением в десять-двадцать тысяч жителей. Учитывая, что всё поделено на уровни, и того больше. А это означает, что я буду плутать в инопланетном лабиринте до бесконечности в случае обрыва связи со своим покровителем. Да, я могу воспользоваться Даром и сделать перегородки прозрачными, но что толку, если размер и форма Навигатора мне неизвестны?
Усилием воли я подавил панические настроения.
Это всё глубина.
Страх перед неизведанным.
Рыбки продолжали дрейфовать в бирюзовой неопределённости экрана. Красивые, тропические. На фоне разросшегося рифа. Реально успокаивает.
Сжимаю грани кубика.
Пожалуй, все машины во всех изведанных мирах одинаковы. Даже не совсем машины, а сущности наподобие Администратора. Конкретные алгоритмы вместо абстрактного мышления.
Убрав кубик в карман, я встал с кресла.
— Бродяга, я выхожу.
В стене справа прорезался круг, из которого выдвинулась ручка. Даже не знаю, с чем это сравнить. Люк на подводной лодке или в батискафе? Дверь в нору хоббита? Если присмотреться, люк имел фактуру дорогой древесины, покрытой лаком. Что ж, пусть будет нора.
Дверь поддалась неожиданно легко.
Без скрипа, которого я подсознательно ожидал.
Снаружи горела лампа, освещавшая длинный и гладкий тоннель. Просто серая шахта из чуждого, неизвестного науке материала.
Я направился вперёд, а Бродяга выдвинул фонарь таким образом, чтобы направить пучок света вдоль моего маршрута.
Через двадцать шагов я упёрся в рельефную заглушку.
Круглая поверхность, испещрённая линиями и непонятными обозначениями.
Символами доисторического языка.
Замерев перед заглушкой, я протянул руку… и увидел, как в структуре перегородки образуется пятерня. Выемка подстраивалась под мои пальцы, в глубине возникло лёгкое желтоватое свечение.
Пальцы прикасаются к двери.
Заглушка делится на сегменты и втягивает себя в невидимые пазы.
Я переступаю порог и слышу, как сегменты смыкаются за моей спиной с едва уловимыми щелчками. И почти сразу вспыхивает свет — приятный, дневной. Равномерно льющийся со всех сторон из вмонтированных в стены линий.
На меня обрушивается
Гостевая зона была огромной, но дело не только в этом. Настолько чудовищное пространство не поддавалось описанию и здравому смыслу.
Я замер, охваченный внезапным оцепенением. Гостевая зона простиралась передо мной в чудовищном, невозможном масштабе — словно внутренность какого-то колоссального, забытого богами чрева. Стены, если их можно было так назвать, сходились и расходились под неестественными углами, образуя геометрию, которая
Свет, этот мнимый «дневной» свет, лился не из привычных источников, а словно просачивался сквозь сами стены, мерцая и переливаясь, как фосфоресцирующая слизь в глубинах океана. Он не отбрасывал теней — или, вернее, тени здесь были
Пол под ногами был упругим, почти мягким, но при этом не прогибался. Он поглощал шаги, словно желая скрыть моё присутствие от чего-то, что могло прислушиваться к ним в этих бесконечных переходах. Воздух был тяжёлым, насыщенным странным металлическим привкусом — как будто я вдыхал не кислород, а испарения древнего моря, запертого здесь на тысячелетия.
