После этого рассказы о маньяке-убийце с церковным прошлым стали повсеместными.
Через несколько дней сыщики обнаружили еще два тела. Тоже девушки, тоже весьма молодые, и также подвергшиеся насилию и истязанию перед смертью.
Город впал в панику.
Полиция уже не могла скрыть от людей факты. О священнике-потрошителе теперь говорили на каждом шагу. Знал о нем и отец Амвросий, который после вечерней службы остался в церкви один.
Когда в окне появилось уродливое лицо старика с жидкой бородой, отец Амвросий вздрогнул и схватился за сердце. В следующий миг он смог из себя выдавить лишь…
– Что вам нужно… – он был наслышан о зверствах, приписываемых бывшему духовнику, однако стоял, парализованный увиденным, и молча смотрел, как безумец разбивает стекло и пробирается внутрь храма.
– Убирайтесь! – наконец закричал он, стряхивая с себя оцепенение. Но вдруг старик упал на колени и запричитал:
– Не гони меня из-за того, что я не верил в Бога и грешил… – чужак стал биться лбом о каменный пол. – Не гони! Проклятие на мне… Я вынужден скитаться по миру в поисках приюта… Приюта, в котором мне отказывают все! Как отказал однажды я охваченному дьяволом безумцу. Как отказал Христу жестокосердный Агасфер, когда Господь нес свой крест на Голгофу…
Вторженец на миг замер.
– Помоги мне… мы все здесь… Агасфер, Мирон, Александр, Амвросий… – его лысая голова была вся в крови… а когда он поднял на приходского служителя свои серые глаза, тот увидел, что они в слезах. – Позови епископа, пусть отчитает нас. Нас всех!
– Вы не в себе. Вас разыскивает полиция. Уходите немедленно, а не то я…
– Что «а не то я», Christi rat[8]? Лучше помоги мне, ушастый пидор! Моя душа в огне!
Встреча двух священнослужителей в церкви Святой Марии у старой Московской Заставы закончилась плачевно для одного из них. А второй…
– Где он сейчас? – задавались вопросом в столичной прессе.
Назначенный царским указом для поимки особо опасного преступника обер-полицмейстер Петербурга Кокошкин Сергей Александрович в ответ на вопрос неутомимых газетчиков не мог сказать ничего конкретного, кроме банальной фразы «мы прилагаем все усилия». Но молва, молва твердила, что душа беглеца проклята, и он обречен вечно бродить по улицам ночного города в надежде на искупление своих грехов.
Говорят, отец Александр и сейчас слоняется по Петербургу по церквям и приходским обителям в поисках какого-то епископа.
Мне кажется, я полюбил ее сразу, как только увидел, а не после секса. Ведь тот ее нескромный взгляд и та бешеная энергетика, которой она обладала, притягивали к себе моментально. И не отпускали.
Признаться честно, я и не думал, что любовь когда-нибудь посетит мое сердце. И уж тем более не думал, что моей избранницей станет шлюха.
Помню ее объявление в интернете:
«С радостью составлю компанию на вечер успешному мужчине. Со мной можно все! Но дорого) Всегда ваша Натали».
Впервые я посетил ее год назад одним морозным февральским вечером. С тех пор она в моей голове.
Смуглая кожа, длинные иссиня-черные волосы, спелые накачанные губы, грудь пятого (!) размера. Пусть сделанная, но разве это имеет какое-нибудь значение, когда своими руками ощущаешь ее упругость и величину? Выразительные зеленые глаза с длинными ресницами и черные татуажные брови. Яркий макияж, белозубая улыбка и первородная похоть во взгляде. Сказочная фея, получившая свою красоту после долгой и кропотливой работы весьма искусного пластического хирурга. Но и такая красота имела право на жизнь. Более того, она восхищала!
Я всегда задавался вопросом: что первично в женской красоте – фигура или лицо? Со временем мои предпочтения менялись. И никак я не мог остановиться на одной женщине, потому что в каждой видел какие-то изъяны. В Натали же все было идеально!
Безупречные длинные ноги с архитектурным строением стоп. Одна из них с надписью
Мне казалось, я хорошо знаком с таким типом женщин. Манящая, развратная, сексуальная, увлекающая в мир своих чувственных страстей, но недоступная для большинства мужчин.
Она встречала меня в наброшенном на голое тело легком красном халате и туфлях на высокой шпильке. Слегка медлительная, возвышенная, словно не от мира сего. Тем не менее, она не вызывала чувства презрения, как другие манерные коллеги по ее нелегкому ремеслу.
После всех моих бывших девушек она выглядела эталоном красоты, пусть неестественной и порочной, но все же удивительной красоты.
