Де Монфор закусил губу, алая струйка крови сбежала по подбородку. Лицо страшно исказилось, мне даже показалось, что его сейчас хватит удар. Успел испугаться: этого еще не хватало…
— Граф де Граве… — продолжил дюк, мудро переждав всплеск оживления своих придворных. — Вы выдвигаете серьезные обвинения. В виду невозможности немедленного судебного разбирательства, будьте готовы принести клятву Господу, в истинности ваших слов.
— Готов! — торжественно и мрачно заявил я.
— И я готов клясться в своей невиновности! — нетерпеливо выкрикнул де Монфор.
Франциск поморщился такому нарушению церемонии и приказал графу Генгаму приставить к нам вооруженных латников; дабы исключить побег и смертоубийство. Потом поручил церковникам произвести церемонию клятвы на священных реликвиях.
Придворные едва ли не забились в истерике, восхищаясь своим сюзереном и предвкушая зрелищное развлечение. Мля… подозреваю, что дюк только ради этого затеял сию катавасию. Укрепляет, видите ли, он, свою репутацию справедливого и рыцарственного государя. Ну и ладно, сыграю свою роль, так уж и быть, затея стоит того. Надеюсь, стоит…
Клятва много времени не заняла, я исполнил все необходимые действия со спокойной душой. В моих словах нет ни капли лжи — только истинная правда. Теперь только остается верить, что Господь станет на верную сторону.
Франциск выслушал де Монфора, встал и громогласно объявил:
— А теперь пусть истину решит ордалия, сиречь Божий суд[70]!!! Сии господа сразятся мечами, с открытыми сердцами, без доспехов, немедля и здесь же. Допускается короткое оружие для второй руки. Последующие поединки случатся после сего…
Бурные рукоплескания и восхищенный ор придворных завершил сцену.
Тьфу ты…
— Ваше сиятельство… — расшнуровывая мне пурпуэн, Луиджи показал глазами на пажей де Монфора, завитых как пудели, двух смазливых высоких крепышей, занимавшихся тем же. — Мы вызовем их сразу после поединка юнкера ван Брескенса. Молю, не откажите нам в этой милости.
— Хорошо… — коротко ответил я. — Только никакого баловства. Быстро и чисто. Два на два, как я учил…
Ну а что? Парни стали отличными фехтовальщики, пусть позабавятся. Конечно, всякое может случиться, но и жизнь сейчас такая, да и от всего не убережешь.
Сам я абсолютно не волновался. Кампобассо достаточно опытный боец, этого у него не отнимешь, но в данном случае, я в своей стихии. Правда дело осложняется тем, что совсем убивать его, категорически нельзя, но места много, доспехов нет, так что… В общем, не буду забегать вперед. Посмотрим… Потер подошвой ботфорта по полу… вроде не скользит… Нормально, значит снимать сапоги не буду. Опять же, кожа хоть как-то защитит ноги от скользящих порезов.
Так, вроде готов…
— Ну что, подружка… — я провел пальцем по волнистому клинку эспады. — Подожди немножко, уж напою тебя кровушкой вдосталь.
Логан сидя на табуреточке рядом со мной, невозмутимо разглядывал своего соперника. Он собирался драться длинным бастардом[71], специально прихватил его с корабля и теперь любовно полировал длинный клинок бархоткой. Нормально, в этом громиле я уверен, да и задача у него полегче, можно валить противника наглухо, без всяких ухищрений. Как раз вспомнился поединок в Фуа, где он схлопотал свою отметину на лбу, но при этом проявил себя исключительным бойцом, искалечив двух эскюэ барона.
Кампобассо, тоже уже приготовился к бою и бравировал на публику, выписывая финты своим мечом. Еще в бытность нормальных отношений между нами, он хвастался этим клинком, которому дал имя «Анжелина». Тоже эспада, в стиле фламберга[72], знаменитого миланского оружейника Томазо да Миссалья. Классное оружие, займет достойное место в моей коллекции…
— Сир, поднимите руки… — близнецы аккуратно затянули на мне широкий пояс из толстой кожи, после чего подали перчатки с длинными крагами и дагу.
Епископ Нанта Жак д'Эспине-Дюресталь, возглавил службу, а потом, по очереди исповедовал нас. Ему ассистировали церковники из его свиты, замковый капеллан и какой-то приблудивший цистерцианец[73] с нервным аскетическим лицом.
Граф Генгам, коренастый седовласый старик, выступающий маршалом поединка, дождался докладов своих помощников о соответствии оружия поединщиков и их готовности, вышел на середину зала, поднял руку, призывая к тишине, и густым басом проревел:
— Да свершится суд Божий! Сходитесь…
Я отсалютовал мечом герцогской чете, потом зрителем и шагнул вперед. Де Монфор тоже выступил, в левой руке он держал эспаду, а в правой, странную дагу с тремя лезвиями и длинными шипами на чашке. Мне показалось, что он сильно нервничает, по лицу ломбардца пробегали судороги, складываясь в неприятные жуткие гримасы.
Эко тебя корежит, уродец. Ну ничего, я сделаю это быстро и красиво…
Как всегда перед боем мир для меня сузился до размеров площадки, на которой предстояло пройти поединку. Все что вне, уже не имело никакого значения, только я противник. Я уже начал чувствовать де Монфора, читать его лицо и каждое движение.
Вот и сейчас, у ломбардца спружинила правая нога, рука с эспадой сделала движение чуть назад, а это значит…
