Едва успел отпрянуть назад, при отскоке все-таки успев кончиком эспады рубануть его по бицепсу.
Нет… Дага больше мне мешает, чем помогает. Учиться мне ей работать и учиться. А барон-то, смотрю, мастер именно с ней…
Шарль д’Айю, не обращая никакого внимания на свои раны, атаковал опять. На этот раз он собрался провести что-то похожее на фланконад[127], но я успел сорвать дистанцию и, вольтнув, сначала рассек ему плечо, а затем без размаха всадил свой клинок баннерету в бок. Пробил насквозь, эспада влезла до середины…
– Twoyu matj!.. – Неожиданно бедро пронзила острая боль.
Скосил глаза вниз и увидел, что барон, медленно соскальзывающий с клинка, успел все-таки засадить дагой мне в ногу.
Отскочил назад. Во рту мгновенно все пересохло, в голове гулко застучали бешеные барабаны.
Вцепился в рукоятку и резко выдернул так и оставшийся в ноге вражеский клинок… Полыхнуло зверской болью, из глаз покатились слезы и полетели разноцветные фейерверки…
– Twoyu matj… – Невольно я сел на землю, все вокруг поплыло кругами…
Очнулся от легкого ветерка, освежающего лицо…
– Что за… – Открыл глаза и увидел перед собой миловидную девушку в чепце, обмахивающую меня веером. Вспомнилось, что где-то ее видел… Фрейлина, кажется…
– Ой… – отчаянно пискнула девица, заметив, что я открыл глаза, и мигом выскочила из комнаты.
Что за черт? В открытом окошке светит солнышко, а пырялись мы почти ночью… Это же сколько я провалялся без сознания?
Огляделся…
Лежу на широченной кровати в одних средневековых труселях ниже колен…
Нога плотно перебинтована чистыми льняными бинтами…
Вроде и не болит совсем…
Комната небольшая, очень светлая. Стрельчатое окно распахнуто настежь. Обстановка богатая, мебель из ореха, драпировки, шитые шелком, на темы войны и охоты. На низеньком столике с ножками в виде лап льва, инкрустированном перламутром, стоит… Ну да, еда стоит. Пахнет вкусно, все еще горячее, парок идет, вот только рассмотреть, что там, не получается, все накрыто крышками и салфетками. Рядышком гордо возвышается серебряный вместительный кувшин с вином и большие бокалы из того же металла.
Внезапно почувствовал дикий голод и жажду.
Осторожненько, стараясь не потревожить ногу, подвинулся к столику и откинул салфетку…
– О-о-о… – Я тут же отодрал ногу у запеченного гуся и отхватил добрый кусман.
Хорошо прожарили и специй не пожалели. И опять брусника моченая. Откуда она у них? Не иначе норвеги кораблями возят. Набулькал в бокал винца и сделал глоток… «Изюмительно», как говорила моя бабушка. Доброе вино: густое, красное как кровь и хорошо выдержанное.
– Черт… – Совсем забыл. Где Тук и что с ним? Я тут жру, а парень там загибается…
– Узнаю Арманьяка! – В комнату энергично вошел барон Робер де Бальзамон. – Только очнулся – и сразу за еду.
– Ну да, мы, Арманьяки, такие. Робер, что с моим эскудеро? – Я налил вина во второй бокал и дал в руки сенешалю.
– А что с ним станется? – Барон, особо не чинясь, с хрустом отодрал у гуся оставшуюся ногу и отсалютовал ею мне. – У скоттов головы крепкие, как булыжник. Мэтр Паре пришил ему кожу на лбу – и все. Правда, он долго не решался это сделать. Говорил, что вы, Жан, будете гневаться.
– Я беспокоился, что у него не хватит умения. Так значит, с Уильямом все нормально?
– Даже отлично. Только что его навешал. Съел каплуна, полкруга сыра, миску зимних груш и теперь заглядывается на служанку. Мэтр Паре говорит, что жара нет, и он к вечеру сможет уже вставать. – Барон вцепился желтоватыми, но крепкими зубами в гусиную ногу и вскоре отбросил голую кость на поднос.
– Ну так давайте за это и выпьем, Робер. – Я стукнул бокалом об его бокал. – Да, совсем выпустил из головы. Что с бароном д’Айю?
– Жан… – Сенешаль, усмехнувшись, посмотрел на меня, – вы не представляете, какой фурор произвели. Д’Айю – лучший в стиле «Эспада и дага» из всех, кого я знаю и видел. А видел я, поверьте, многих знатных бойцов. Барон даже равен мэтру Понсу; во всяком случае, не уступает ему уж точно.
– Он жив?
– Пока да. Мы было уже думали, что он отдаст богу душу, но ночь он, не иначе с божьего произволения, пережил, так что некоторые шансы на выздоровление есть. – Сенешаль перекрестился и огорченно посмотрел на меня. – Я не одобряю этот поединок между вами. Шарль – благородный кабальеро, правда, излишне вспыльчивый…
– Видит бог, Робер, я этого не хотел. Причину надумал, без каких-либо оснований, он сам. И она не стоит выеденного яйца.
– Я догадываюсь… – Сенешаль опять наполнил бокалы. – Во всяком случае, все уже произошло, и жалеть не о чем. Пейте вино, вы потеряли много крови, а оно само как кровь. Это тоже из моих виноградников.
– Отличная лоза, барон. Я, пожалуй, прикуплю у вас его в дорогу, – отсалютовал ему бокалом. – Но как я оказался здесь? Почему не у себя в покоях?
– О-о-о!.. – воскликнул сенешаль. – Вы счастливчик, Жан. Вашим здоровьем озаботилась лично ее высочество Мадлен…
