– Барон, насколько я знаю, вам предстоит небольшое путешествие. Так вот, по предъявлении вот этих четок вам окажет помощь любая наша обитель. И да… пришлете своего поверенного… как там его… ну того, что успел выкупить торговую компанию Цимлеров. Мой интендант обсудит с ним паевое участие и некоторые коммерческие проекты…
Во как… меня от удивления чуть кондратий не хватил…
– Непременно, ваше преосвященство…
Возвращаясь домой, ломал себе голову. Итак, что мы имеем? Рафа – на том свете. Значит, половина следов по покушениям на меня канули вслед за ним. А я до конца так и не уверен в его причастности к отравлению. Что дальше? Я своим спектаклем разворошил настоящее осиное гнездо: народишко разбушевался и сейчас устраивает в Антверпене форменные погромы, а инквизиция под шумок с корнем выкорчевывает ересь… сами понимаете, что это значит. И еще: я очень легко отделался, а мог бы и сам на дыбу угодить за то, что умолчал про торговлю христианами. Похоже, и то, что по моему поручению Исаак предупредил старшего Цимлера, а потом за мои же деньги выкупил у него компанию, тоже не осталось тайным…
– М-да… – хмыкнул я и хлебнул вина из фляги. – Зато… зато теперь я в паях с самим кардиналом, и еще мне есть куда податься после службы у Карлуши.
Покрутил в руках четки и обнаружил, что на шариках вырезаны едва заметные символы. Ну что же, при возможности проверим их действие.
Шебека, слегка вздрагивая, словно норовливая кобылка, неслась по морю, с легкостью рассекая внушительные волны. Клацали блоки, скрипели канаты и оглушительно хлопали паруса. Орали белоснежные буревестники, пролетавшие над водой, покрытой облачками пены. Острый соленый воздух бил прямо в лицо, леденя кожу и наполняя тело невиданной бодростью. Хотелось орать, плясать джигу и взять на абордаж первую попавшуюся посудину. Черт… до чего же хорошо!!!
– Идем фордевинд[251], господин шаутбенахт[252]… – Янсен, широко расставив ноги, крепко удерживал штурвал. – Если ветер удержится, пополудни будем в Кале.
– Так держать… – Я ухватился за леер[253], пережидая, пока «Виктория» слетит с очередной волны. – Я к себе, отправь ко мне Адриса.
По-хулигански, на руках, съехал по поручням с мостика на палубу, совсем было собрался выбить каблуками по палубе чечетку, но усовестился и в просто чудесном расположении духа направился к себе в каюту. Чёй-то я проголодался, да и рюмку пропустить для сугреву не помешает.
– Штурмана к господину шаутбенахту!!! – ударил в спину матросский ор. – Тащите папашу Тильгаута к господину…
Ну да… Шаутбенахт – это я. Присвоил себе звание совершенно наглым образом и указал экипажу на корабле величать меня только так. Вот нравится мне его звучание, и плевать, что оно по сути является всего аналогом контр-адмиральского звания, а в переводе с фламандского – и вовсе что-то вроде «ночного впередсмотрящего». Есть еще дополнительная мотивация так себя величать – царскому примеру следовать вполне лестно, особенно если пример подает сам Петр Первый расейский, он же шаутбенахт Петр Михайлов. Вот так-то.
А вообще… мне кажется, что я попал в рай. Факт своей смерти в двадцать первом веке отрицать глупо. Помер я однозначно, тут не поспоришь. А куда люди попадают после смерти? Правильно, выбор тут небогатый: рай или ад, согласно своим прижизненным заслугам. Вот… адом мое нынешнее место пребывания никак не назовешь. Значит, рай, а упоминаемые эдемские кущи есть не более чем аллегория. Ибо рай – там, где человеку хорошо, где он счастлив по совокупности составляющих. И для каждого он разный. Мне вот выпал такой, и в нем есть все, что мне надо для счастья. Да, вот такая у меня концепция вырисовывается – конечно, насквозь еретическая по нынешним временам, но тем не менее, как мне кажется, правильная. За какие такие заслуги мне рай для отбытия назначили? Ну дык парнем я был совсем неплохим. Местами так и вообще замечательным. Сволочью, конечно, изрядной, ну так я на этот счет и не заблуждаюсь. Признаю и каюсь…
Ладно, чего там я собирался? Да, конечно: арманьяка хряпнуть. Спиритус вини – имени себя, дорогого. Есть приличный запасец. Черт, вот неправильный я все-таки попаданец – не удосужился еще самогонный аппарат смастрячить, да и ладно – успею еще.
Затворил дверь каюты, скинул зюйдвестку и прямиком потопал к погребцу. Откинул крышку и выудил серебряную фляжку. Накапал в рюмку янтарной жидкости и со смаком выцедил. Помедлил секунду, выдохнул:
– У-ух… етить…
Подцепил с блюда ломоть копченой кабанятины и, жуя, направился к зеркалу:
– Ерой! Настоящий шаутбенахт!
Не, ну не надо смеяться… Настроение великолепное, да и нравлюсь я себе в своем новом наряде. Короткая куртка, штаны пузырями под колено, полосатые шерстяные чулки и башмаки. Легко и удобно, а вместе с пистолями за широким кожаным поясом и тальваром – так вообще авантажно. Пират в естественном виде, благо даже черная косынка на головушке повязана. И попугай был, достался от прежнего капудана, но, правда, издох вследствие неприспособленности организма к местным реалиям.
