За перегородкой раздался жуткий стон. Вот же страдальцы… Сунулся было в закуток к своим оруженосцам, но сморщился от кислой вони и захлопнул дверцу. Страдают морской болезнью пареньки. Ну, тут я этим сухопутным крысам не помощник, надо перемучиться. Хотя…
– Пьетро, Луиджи!!! Где вы, сорванцы?
– Да, ваша милость!!! – влетели с треском в каюту оба братца. – Чего прикажете?
С удовольствием оглядел пажей. Вот это я понимаю! Пацаны облазили шебеку от киля до клотика, воды не боятся, морской болезнью даже не пахнет, как будто в море и родились, чертенята. Словом, молодцы.
– Кликните вахтенного и перебазируйте этих тюленей на палубу. Принайтовить обоих к фок-мачте и поить в изобилии вином пополам с водой. Надо будет – насильно. Я разрешаю. На вопли и угрозы внимания не обращать и отвязать только в Кале…
– Монсьор!!! – раздался из-за перегородки единовременный утробный вопль Клауса и Иоста. – Помилуйте!!!
– Отставить сопли! Выполнять! – приказал я и опять отправился к погребцу. Душа запросила сделать повторный заход на арманьяк.
– Господин шаутбенахт, – в каюте появился кряжистый, седой как лунь старик, – значица, по вашему приказанию прибыл.
Поддерживающие его внуки – Виллем и Гууд – оправили на дедушке зюйдвестку, вручили в руки костыль, поклонились мне и будто испарились.
Ну да, стар у меня штурман… Сколько ему лет – неизвестно, сам не знает, но я думаю – далеко за шестьдесят. А это по нынешним временам, почитай, совсем уже долгожитель. Но в абсолютно ясном уме и памяти находится старик: помнит каждую мель, каждую банку от Па-де-Кале до Бискайи включительно. Такого штурмана еще поискать надо. Тем мне и ценен: за учителя в морском деле почитаю его. Сам, конечно, знаниями не обделен, но в местных реалиях пока абсолютный ноль. Все не так, многие морские понятия еще и не появились, ходят по морям почти как бог на душу положит. Два лаптя правее солнышка и направо… Ну ничего, разберусь.
– Присаживайся, штурман. – Я показал ему на стул и достал из погребца вторую рюмку. – А пока прими для сугреву…
– Кх-х… – Адрис звучно кашлянул, оправил висячие усы и, алчно двинув кадыком, влил в себя алкоголь. – Ваше здоровье, господин шаутбенахт…
– Мое… Давай повторим отрезок пути от Кале до Нанта… значит, говоришь, банка[254] блуждает вот здесь?..
Пара часов выпала из действительности, но потом занятие прервал обер-боцман Андерсен.
– Господин шаутбенахт, прямо по курсу болтается боевой неф[255] с лилиями на парусах!
– Паукова посудина? А какого она в бургундских водах делает?
– Не могу знать, господин шаутбенахт! – гаркнул Андерсен и браво выпятил грудь с пузом. – Но думается мне вот что: они кого-то ждут, ибо торчат аккурат на фарватере. В этом месте либо таким курсом идти, либо обходить, что далеко и долго: течение… того-этого, да и с ветром намучаешься.
– Свисти аларм…
Настроение мгновенно сделалось бешено-веселым. Я, конечно, не особенно уверен, что ждут именно меня, да и понятие «бургундские воды» весьма растяжимое – нет четких водных границ и систематизированного водного права, но тряпка с лилиями для меня раздражитель, как для быка кумач. Это корыто Паука! Значит, само собой разумеется, – подлежат изничтожению. Порву уродов! Хотя надо сначала глянуть: орешек может оказаться не по зубам…
Обрядиться в юшман времени много не заняло, и через пятнадцать минут я уже наблюдал в подзорную трубу здоровенный, неуклюжий парусно-гребной корабль с высоченным баком[256] и громоздким ютом[257].
– Три сотни душ, а то и больше… – тактично сообщил мне Янсен и с надеждой добавил: – Да мы от них как от стоячих уйдем…
– Уйдем… но потом. Ральф, ко мне…
Ко мне подскочил корабельный цейхвахтер[258] Ральф Симеоне. Пелегрини остался дома, доводить с инженерами до ума единорог; но и этот талантом не скуден, не зря в любимых учениках у Рафаэлло ходил.
– Господин?..
– Заряжайте орудия «катушками» на полный заряд. Выставить на прямую наводку. Фальконеты все перенесите на правый борт. Палить залпом из всего по команде. Помедлите хоть на секунду – утоплю всех разом, как щенят. Выполнять. Янсен…
– На месте!..
– Ветер стихает, значит, сделаем следующим образом… Курс не менять…
Раздал указания и застыл на мостике. Теперь – только ждать. Вообще, вся суть морского сражения состоит в маневрировании, которое может занять довольно продолжительное время. Сама сшибка длится сравнительно недолго, а вот вывести судно на позицию для залпа или абордажа – это целое искусство, коим я не владею. Хотя в данном случае мое дело – объяснить, что я хочу, а выполнять будут люди гораздо более сведущие. Да и как бы особенно воевать-то я не собираюсь…
На палубе нефа стало собираться сразу несколько групп. Заблестела сталь касок и наконечников копий. Неужели всерьез вознамерились на абордаж взять? Ого!..
На баке посудины франков замаячили в лихорадочной суете несколько флажков, а затем с судна взлетело сразу несколько каменных глыб и в облаке брызг шлепнулись у нас по курсу.
