Итак, английский город Кале. Почему английский, ведь расположен он совсем не на Туманном Альбионе? Ну, тут все просто: английский он по праву сильного. Отвоевали его бритты еще хрен знает когда и расставаться с ним не собираются. Но расстанутся, ибо на территории современной Франции никаких английских владений не наблюдается. А вот когда?.. Что-то такое мелькает в голове… кажись, лет так через сто… или нет? Да, собственно, мне без разницы. Есть о чем другом думать. Так, куда нам сейчас? Что же такая грязюка… дерьмо…
Рыночная площадь, собор и замок – это составляющие любого крупного средневекового города. Конечно, добавим сюда вонь и грязь – без них не обходится.
Кале тому не исключение. Рыночная площадь в этом городе вполне впечатляющая – называется она Оружейной. Собор тоже, конечно, присутствует – кафедральный собор Богоматери. Красив и величественен – этого не отнимешь, причем, как ни странно, полностью достроен. Ну а что касается всяких укреплений – в Кале их с избытком, даже на главной площади сторожевую башню воткнули. А к грязи еще добавляется жуткая рыбная вонь, разносящаяся из порта по всему городу. Словом, веселенькое местечко.
– Нам к собору, – дал я указание оруженосцам и первым ступил в мерзкую жижу, покрывающую мостовую. – Тут совсем рядом… – Я попытался подбодрить свое сопровождение – и осекся. Рядом-то оно рядом – вон шпиль звонницы торчит, рукой подать, – но это совсем не значит, что мы туда быстро доберемся. Вон улочка куда-то в сторону уходит… Клятые архитекторы! Но такая жуткая планировка – совсем не плод их извращенной фантазии, а обычная голая функциональность. Средневековый город в первую очередь – крепость, и в нем все подчинено нуждам обороны, даже планировка: каждый переулок, каждый дом могут создать непреодолимые препятствия для атакующих. Но нам от этого не легче…
Улочка привела нас в район матросских кабаков – или аустерий, как их здесь называют. Добротные каменные дома с грубо намалеванными вывесками, вонь еще едренее и гуще, вышибалы на входе и перепившиеся матросики мордами в грязи валяются. Вроде живые, но раздетые до исподнего. И зазывалы надсаживаются:
– Свежее пиво! Свежая рыба! Зайди в «Бешеную селедку», матросик!
– Наши девочки – самые красивые! Берешь девчонку – получаешь кружку пива бесплатно…
– Дешевые комнаты, лучшее пиво! Посети «Морскую корову»…
Из открытых окон кабаков несся жуткий многоголосый и многоязычный ор. Гуляет народец.
Навстречу нам протопал, опасливо оглядываясь, патруль из шести окольчуженных копейщиков. На проклятия в адрес бриттов, несущиеся из окон, прореагировал показательно индифферентно. А вот с виду вполне платежеспособного, но бухого в дымину матросика, выпавшего из дверей кабака прямо им под ноги, под белы ручки подхватили…
– Клятые бритты! – проникся сочувствием Клаус.
– Быдло… – скривился Иост, перешагивая распластавшееся в грязи тело.
– А чего это вы англов внезапно возненавидели? – поинтересовался я, соображая, в какой переулок свернуть.
– А за что их любить, монсьор? – философски заметил Клаус.
– И то правда… А если еще раз титулуешь меня прилюдно – выдеру…
– Как скажете, мон… – Парень осекся и закрыл рот рукой, увидев кулак под носом.
– То-то же… Кажись, сюда…
Переулок вывел нас на Оружейную площадь. Почему ее так назвали – я не знаю: самый обычный рынок и оружия на нем совсем не наблюдается. Хотя вру… вон вывеска. И вот… В другое время обязательно заглянул бы, но не сейчас. Из наличности – только горсточка медяков. Черт… как голым себя чувствую. Привык обвешиваться разными режущими и колющими железяками, вот и страдаю от синдрома отмены. Нельзя – в Кале оружие носить разрешено только особам благородного происхождения, к которым, согласно легенде, я сейчас никак не принадлежу. Есть у меня, конечно, кроме хренового ножичка на поясе кое-что в рукаве, но оружием сей девайс явно не назовешь…
– В сторону!.. – Здоровенный детина в желто-зеленой ливрее грубо спихнул меня в лужу.
– Да я тебя… – по инерции собрался свернуть рожу грубияну, но вовремя опомнился и отвесил глубокий поклон богатому закрытому портшезу и едва поймал за рукав Иоста, кинувшегося на охранников, сопровождавших носилки: – Тихо, дурень…
Вот же черт, едва не прокололись! Нет… надо было идти одному. Парни с лицедейством ну никак не справляются. Не понимают смысла сознательного унижения своего статуса. Сама натура противится, да и время такое: сейчас самое страшное для дворянина – потерять лицо и честь. И, как ни странно, больше всех морду воротит Иост, который на самом деле отнюдь не благородных кровей. Вжился в образ пацан. М-да, в этом я в первую очередь виноват. Черт… показалось или за нами следят? Вроде нет…
Могучие мужики, впрягшиеся в портшез, неожиданно остановились, в окошке, скрытом бархатной занавесью, мелькнула затянутая в перчатку женская ручка, и передо мной в грязь шлепнулась блестящая монетка.
Ох и тяжела все-таки шпионская личина… Самого воротит, попривык уже к своему привилегированному положению. А тут…
– Благодарствую, высокородная госпожа… – Согнулся в поклоне и подхватил монетку.
