Но кое в чем Дан определенно не прав. Не стоило отправлять всех готов, кроме двоих, домой. На соль вряд ли кто покусится, кому она сдалась в таком количестве. Ни использовать, ни продать, чтобы не пошел моментально слух. А вот их могут и захотеть обчистить. Груз дорогой и без клейма, любой может заявить про лично пойманных вот этими руками пушных зверьков. Поди проверь. Золото вообще незаконное, и никто искать не станет. Хорошо хоть и знать некому. Видимо, потому Дан и продавал, дарил мамонтовую и моржовую кость и коней. Оставлял самый минимум и легкое. Пятеро с оружием все же сила. Рассчитывать на защиту со стороны монахов не стоит. У них свой груз, разве в толпе легче передвигаться. Пожалел, что ли, Дан гривен на прежних охранников? Зря.
— Ну что, пошли? — сказал Данила, дождавшись, пока расшива скроется за поворотом. Скорость изумительно низкая. Верст десять в сутки. Против течения на бечеве иначе не бывает. Все-таки тяжесть огромная.
— Домой?
— В монастырь.
— Зачем?
— Воином стать хочешь?
— А то ты не знаешь!
— Ну вот и познакомлю тебя с отцом Ондреем. Могутный человек, почти три десятка лет у Смоленского князя Глеба служил, в ближней дружине до сотника дошел. Воевал немало. Здесь главным наставником по оружию числится.
— А чего ушел?
Данила глянул недоумевающе.
— Ну от князя.
— Откуда я знаю? Может, тут кормят слаще или платят заметно больше. А может, должность подходящая. Человеку под пятьдесят, пора и о доме задуматься, а не скакать рубаться с соседями. Во всяком случае, ничего всерьез нехорошего за ним не числится, иначе бы монастырь обучения охраны не доверил.
— Ну покаялся, грехи отпустили.
— Раз сказано чист — не нам осуждать, тем более что понятия не имеем о прошлом наставника. И не требуется. Главное — из его рук выходят умелые ребята. Между прочим, со стороны к нему не берут. Гордись.
— Почему одного меня? — с подозрением спросил Отто. — А ты?
— А у меня другие дела.
— И какие?
— Я в библиотеку иду.
— Куда?
— Да-да, — нетерпеливо сказал Данила. — Тебя к наставнику по оружию, меня — в хранилище книг. Думаешь, просто договориться было? Хотя, — подумав, сообщил, — на самом деле просто. — Игумену не жалко, ничего не стоит такое разрешение. Все равно через несколько дней караван пойдет.
— Ты что-то знаешь?
— Никто не в курсе. Ты же слышал, что говорят. В последний день прямо перед отходом сообщают. Специально, чтобы никто не успел предупредить разбойников.
— По течению имеет смысл, а против? На конях при желании обогнать не вопрос.
— Когда речь идет о миллионах, любая предосторожность не лишняя. Они до замерзания реки должны вывезти все и, что важнее, сохранить от алчных людей. За такие деньжищи и благородный князь личико под маской спрячет и нападет с личной дружиной. Береженого бог бережет.
— И все равно вычислить при желании можно. Уходят не позже какого-то срока, кормить пришедших вчера из Смоленска долго — не особо приятно. Суда стоять без проку не любят. Выходит, скоро.
— Ты бы помалкивал, — озабоченно сказал Данила, — не надо показывать сильно большой ум. Случись что — найдутся слухачи, что вот рассуждал сильно много и подозрительно. Чужак всегда чужак.
— Я к тому, — уныло сказал Отто, — что ничего мы толком взять не успеем. Уже скоро отправка.
— Сколько сумеем — и то ладно. Не сидеть же на манер Земислава, пялясь в небо.
— Ну он же шаман, — практически шепотом произнес гот.
— А бубен где?
— Хороший без всякого музыкального инструмента сумеет по углям пройти.
— А ты откуда знаешь?
Похоже, Данила это видел и молчал. Обидно. Вроде не доверяет после всего. Он сам только слышал рассказы.
— А другой бы и не взялся лечить отца, — наставительно произнес, радуясь возможности показать, что и сам не лаптем щи хлебает. — У члагов они сильные, всем известно, — последнее высказал без особой радости, но, будучи честным, решил не скрывать. — Вот ты у него кисет видел на шее?
— Да.
— Там наверняка кряча.
— Чего?
— Амулет такой. Из кости делают человеческой и демона в нем держат. Иногда в виде чудовища, иной раз простенькие. От умения зависит. Как умрет, тварь вырвется на волю, не сдерживаемая его силой, и всех рядом находящихся ухайдакает. Чем крепче был, тем опаснее тьма, сидящая в фигурке. Потому в войнах не участвуют и их почти никогда не трогают.
«И как это согласуется с идущими на севере сражениями?» — подумал в недоумении Данила. Если твое племя выбили, не останешься в стороне. Хотя наверняка ведь есть способы укротить чужое чудовище. Раз сажают в ловушку, то почему и выбравшегося не сграбастать. Или сказки все это? Пугалка, для того чтобы не трогали волхвов.
— Но он-то с нами пошел. Убивал.
— Выходит, правильный шаман, — повергнув Данилу в недоумение удивительной логикой, заявил гот. — За други своя встал, как за племя свое. Значит, с нами до конца.
— Ну допустим, — подумав, что не мешало бы переварить неожиданную информацию, да и с Земислава попробовать нечто выудить, согласился Данила, — и что?
