Поездка на поезде была долгой. Мы побывали в Москве, Киеве, Каменец-Подольске и, конечно, в Жмеринке, где папа родился. Везде, куда бы мы не приезжали, папа сразу направлялся в синагогу и встречался с раввинами, прихожанами, и, конечно, разговор шёл о постигшем горе. Он просил о помощи в покупке небольшого дома для синагоги, восстановлении оборудования, так как большая часть мебели сгорела. Я присутствовала при этих разговорах и хотя многое не понимала, но суть их мне была ясна. За два месяца мы объехали эти города, и часть денег, необходимых для восстановления синагоги, папа все же собрал. Он молился, пока мы ехали в Биробиджан, чтобы как можно быстрее решить вопрос о покупке дома и восстановлении синагоги».
В 1956 году был действительно куплен на собранные деньги небольшой дом на той же улице. Биробиджанская религиозная община иудеев в лице председателя правления Лейбы Гефена, как записано в договоре купли-продажи домовладения, заключённом 22 августа, приобрела бревенчатый дом за двадцать шесть тысяч четыреста рублей. По всей видимости, вновь было разрешено открыть синагогу сугубо для пенсионеров, так как других прихожан в то время уже не было.
О судьбе Лейбы Гефена мне удалось узнать в Валдгейме от его племянника Залмана: «Гефены привезли с собой Тору, талесы, тфиллин, а здесь ничего нет, ни синагоги, ни молитвенного дома. Пусть и не были все приехавшие сюда верующими, но праздники соблюдали. На праздники, правда, курицу зарезать приглашали шойхета, прочитать молитву — Лейб был всегда рядом. Дядя мой, Лейб, читал Тору, сидур, различные молитвы.
В Валдгейме синагоги не было, собирались периодически на квартирах. Как-то раз у нас дома собирались женщины. Когда была образована область, Лейб переехал в город и посвятил всё своё свободное время биробиджанской общине. Он стал хазаном и отстаивал интересы общины в городе, по крайней мере, так о нём говорили старики, вспоминавшие те времена».
С помощью Д. Кофмана, а также по воспоминаниям детей бывших прихожан и на основе сохранившегося плана дома, реконструированного после его покупки под синагогу, я восстановил схему размещения установленных там религиозных атрибутов.
Это был старый одноэтажный дом с печным отоплением. Дощатая наружная дверь, ведущая в коридор, плотно не закрывалась. Из коридора сразу попадаешь в комнату размером в 72 квадратных метра. В центре была оборудована Бима (возвышение (кафедра) в синагоге, предназначенная для чтения Торы и других выступлений. В некоторых общинах эта кафедра служит и для ведущего молитву) с загородками, за которой кантор читал молитвы, напротив был установлен длинный стол со скамейками вокруг него. У стены стоял вырезанный из дерева Арон-Кодеш (специальный шкаф в синагоге (священный шкаф), в котором хранятся свитки Торы). Арон Кодеш был закрыт парохет (так называется занавес над Арон Кодеш) из красного бархата. На столе стояли несколько подсвечников и менора. Из этого зала был проход в две комнатки поменьше. В одной из них находились при чтении молитвы женщины, в другой был кабинет председателя общины. Стены в комнатах были оштукатурены и побелены какой-то серой извёсткой, отчего помещение казалось неухоженным и грязным. Окна были закрыты деревянными ставнями, которые открывались изредка, по праздникам, а два окна были просто заколочены досками.
Вместе с Л. Гефоном в качестве кантора проводил службу Эйных Альцикер. Вместе с ним службу вели Марк Случ, Аврум Зингер, был в общине и шойхет — Борух Майзлер. Прихожане уже не так активно собирались на шабат, но миньян был всегда. На еврейские праздники в общину приходило до ста человек, и тогда открывали двери, ставни на окнах, чтобы стоявшие во дворе люди могли услышать слова молитвы. Закрыть этот общинный дом в те годы уже ни у кого рука не поднималась. На молитвы ходили одни старики и старушки, молодёжи не было, и, следовательно, никакого вреда, по мнению властей, они принести не могли.
Старый дом доживал свой век, и когда он стал разваливаться, чему способствовали неоднократные пожары, восстанавливать его не стали. В последние годы его существования произошла ещё и кража. Были похищены священные для евреев свитки Торы. В 1986 году горисполком выделил дом на улице Маяковского, привёл его в порядок и передал общине, которую возглавил Борис Кофман. Туда же перенесли все, что осталось после пожаров и кражи.
