— Никто не смог определить в точности. Некоторые полагали, что это исключительно материальное явление, воздействие вулканических газов, просачивающихся из пещер внизу. Другие — что это магическое приспособление могучего чародея древности, пожелавшего оставить тем, кто последует по его стопам, запись учения, которым он овладевал всю свою жизнь. Иные — что это духовное послание, исходящее от самих богов. Все сходятся лишь в одном. Тот, кто войдёт в зал видений, кто откроет свой взор зрелищам, кои он явит, тот поистине достигнет предела мудрости.
Боковые проходы остались позади, и отдалённый свет потускнел и посерел, когда главный ход окончился перед нами дверью. Я сразу же понял, что дверь эта скрывала нечто необычное. Все прочие двери были видны и распахнуты. Эту же скрывал кожаный полог. Проходя мимо всех прочих дверей, мой хозяин шёл впереди. Здесь же он сдвинул полог в сторону и жестом указал мне идти вперёд. Но прежде, чем я так поступил, он воздел руку, останавливая меня.
— Не так споро, Эйбон. Сперва я должен исполнить свой долг, ибо сан воспрещает мне пропустить тебя дальше без предостережения. Это не балаган, чтобы тешить пустое любопытство. Это — предел самой мудрости. Ты не сможешь увидеть его и не перемениться, быть может, таким способом, который не сумеешь и представить. Если ты повернёшь назад, значит, впустую так долго странствовал и будешь до конца дней своих терзаться вопросом, что произошло бы, если бы ты не отступил. Но если ты шагнёшь вперёд, то больше никогда не удивишься и не усомнишься. Настало время выбирать.
— Выбор был сделан ещё до того, как ты его предложил. Я иду вперёд.
Так я и поступил, и за спиной у меня упал полог.
Чертог, где я очутился, больше походил на склеп, чем на хранилище мудрости. Небольшое и тесное, словно усыпальница и скорбное, как смерть, помещение со стенами из чёрного обсидиана. Но роскошь его обстановки уступала многим гробницам, ибо всё, что здесь находилось — невысокий намост с тремя каменными ступенями и каменное сиденье с высокой спинкой, воздвигшееся посередине, словно трон. Сиденье это стояло спинкой к единственной двери. Дневной свет сюда не проникал. Однако в воздухе над намостом висел некий смутный отблеск, окутывая сиденье облачком туманного свечения. Этот чертог выглядел неподходящим местом для обретения мудрости. Но, пусть даже ничему иному я и не научился в своей юной жизни, зато узнал, что иногда мудрость отыскивается в самых неподходящих местах. Я взошёл на намост, уселся на сиденье и стал ожидать, что же явит мне этот чертог.
Сперва он не являл ничего, кроме чёрных обсидиановых стен со всех сторон. Но затем мне пришла идея, что они-то и могут оказаться средой, где возникнет видение. Стены сзади и по бокам оказались для этого слишком изрыты и покрыты следами каменотёсных инструментов. Но стена передо мной, пускай и несколько грубоватая по краям, в середине была отшлифована до гладкости оконного стекла. Это и вправду могло оказаться стекло, ибо за ним виднелся ещё один зал. Он виделся мне немного мутновато, будто бы я смотрел на него сквозь грязную воду. Но стена не скрывала того, что второй зал была освещён и обставлен в точности, как мой собственный — со вторым намостом, вторым сиденьем и восседающим на нём вторым человеком. И не скрывала того, что тем вторым человеком был я сам.
Я разглядывал своё отражение со всем любопытством того, кто не подыскал никакого лучшего развлечения. Однако это изучение раздражения не вызывало. Фигура у меня рослая и худощавая, облачённая в простое чёрное одеяние, почти по-священнически строгое. Лицо правильное и благообразное, с ясным челом, чёрными глазами, усы аккуратно подстрижены. Однако выражение на нём было холодным и скептическим, как у того, кто опасается обмана и твёрдо намерен ему не поддаться. Для скептического выражения имелись веские причины. Хотя никто всерьёз не опровергал идею, что познание самого себя и есть достойный предел мудрости, причём один из труднейших для достижения, но идея эта была не настолько мудрёной или запутанной, чтобы прийти к ней лишь в результате длительного путешествия. Я возненавидел саму мысль о том, что проделал такой путь лишь затем, чтобы найти всего-навсего необычное зеркало.