Я не мог без смятения взирать на это зрелище. В зеркале крылась могучая магия, одна из самых могущественных под моим началом. Чтобы исказить её, требовалась магия ещё могущественнее. Но у кого же во всём Му Тулане хватило бы сил сотворить такое? И для чего? Приглашая или угрожая? Я понятия не имел. Вдобавок, мои главные средства изысканий оказались бесполезны именно из-за того, что мне и требовалось отыскать. Но средства эти были у меня не единственными. Мне можно было просто пойти на собственных ногах туда, куда воспрещалось моему простирающемуся духу и просто посмотреть телесными глазами там, где слепли глаза духовные. Я решился, по меньшей мере, хотя бы попытаться. И, прежде, чем день сильно склонился к вечеру, я переоделся в обычный для странников поношенный балахон с капюшоном и отправился в дальний путь на восток.
Сперва моё путешествие оказалось довольно приятным. Юный день был тёплым и ясным. Воздух полнился птичьим пением и жужжанием летающих насекомых. Все люди, что мне встретились — лишь несколько косарей в дали золотящихся полей, расстилавшихся по обе стороны от меня. Только одна-единственная вещь напоминала о важности моей цели. Как стены той вызывающей башни загораживали моё духовное зрение, так теперь стена мрачных туч загородила обзор моим глазам. Это были не высокие кучевые облака летней грозы, светящиеся вверху отражённым солнечным светом и темнеющие снизу набрякшим дождём. Нет, это был тяжёлый покров, плотно и низко затянувший всё до самого горизонта, покрывало, более соответствующее глубокой зиме, нежели разгару ранней осени. Тем не менее, я не мог не оценить этого, даже с некоторым удовлетворением. Я с радостью встретил такое подтверждение виденного в волшебном зеркале, с радостью определил дальность и направление путешествия, ведь в ином случае не знал бы ни того, ни другого.
Но долго моя радость не продлилась. Ибо вскоре я увидел, как по дороге ко мне приближается фургон, запряжённый волами. Фургон был битком набит людьми и кладью. Это могло оказаться фермерское семейство, везущее урожай на рынок Икквы. Я вознамерился было расспросить их о том крае, откуда они прибыли. Но, когда они подкатили поближе, бодрое приветствие умерло у меня на устах. Это и правда оказалась семейство — мужчины и женщины, молодые и старики, а вдобавок дети, животные и всяческий домашний скарб. Однако, праздничной радости у фермеров и в помине не было. Скорее это смахивало на мрачный вид похоронной процессии. Стиснутые губы выдавали их горе. А безжизненные глаза говорили о глухом отчаянии, что не замечало ничего другого, кроме самого себя.
Невзирая на это, я заговорил бы с фермерами. Но потом я заметил другой фургон, едущий за ними немного позади. За тем фургоном следовал ещё один, а за ним ещё и ещё, пока я не насчитал во всей растянутой веренице семь повозок. В некоторые были впряжены тягловые животные, а некоторые тянули люди. Где-то было мало седоков, а где-то много, в одной даже столько, что двоим-троим людям пришлось пешком брести около неё. Но все несли такое же скорбное выражение, как у самых первых. Всех придавливало такое же бремя глухого отчаяния. Я хотел расспросить их, что значит такая процессия, но глубоким чувствам требуется глубокое одиночество. Всё, что я мог — это отойти в сторонку и пропустить их, не задерживая. Всё, что я мог — это проследить, как они проезжают и возобновить своё одинокое странствие.
Эти повозки оставили тень на моём сердце, почти столь же обширную и глубокую как тень мрачных туч, которые теперь простёрлись уже надо мной. Я задумался, не были ли повозки и тучи связаны и в каком-то другом смысле. Разумеется, имелись основания, чтобы так считать. Если два столь необычных явления происходят совокупно, в одном месте и времени, то, естественно и разумно предположить, что они связаны одной причиной. Хотя трудно представить, что это может быть за причина. Я уже какое-то время шагал под тучами и покамест ничто из виденного мной не вызывало желания повернуть назад. Быть может, воздух тут стал прохладнее. Быть может, смолкли птицы и насекомые. А, может быть, всё малые тени накрыла громадная тень сверху. Но, чтобы отпугнуть фермеров, потребовалось бы куда больше этого. Потребовалось бы гораздо больше угрожающей бури, чтобы прогнать людей от домов и очагов, или принудить бросить свои плодородные поля в разгар урожая, от которого зависела сама их жизнь. Но, куда бы я ни бросал взгляд, то видел, что отчего-то это и произошло. Я видел наполовину сжатые поля и наполовину убранные сады, косы и лестницы валялись там, где их побросали жнецы и сборщики. А один раз, самый необъяснимый из всего, я заметил фермерский дом, открытый пасмурным небесам — его соломенная крыша лежала вверх ногами в огороде рядом.