Но той ночью завершилась не моя история. Не мою тень стёрло из мира за последовавшие дни и недели, выжгло с омрачённого пейзажа, как те тучи с омрачённого неба. Не моё имя люди позабыли или вспоминали лишь, как остережение прочим честолюбивым чародеям, чья одержимость некоей возвышенной целью в ином случае могла бы на пути к её достижению запнуться о такой же камень. Столь вознесясь над облаками, Морморот не обратил внимания на обычный камешек, брошенный мною ему под ноги. Он не заметил, что, когда я поднимался с пола, куда меня отшвырнуло, то изловчился мизинцем протереть в магическом круге крохотный разрыв. Он не увидел или же увидел чересчур поздно, что я сделал его защиту бессильной.
Свет и ветер начали спадать, так же внезапно, как и разбушевались. Когда же они позволили мне поднять голову и снова взглянуть назад, последний угасающий отблеск явил столь же великое чудо, как и то, что показал Морморот. Я увидал равнину, которую пересёк, убегая из башни. Я увидал бухту, обрамлённую скалистыми холмами, где стояла башня. Но самой башни я не увидал. Она сгинула настолько бесследно, будто её никогда и не было.
Церемония завершилась. Отзвучало и стихло последнее эхо последнего удара гонга. Торжественно удалилась последняя вереница празднующих, тихо прошуршав по отполированному мрамору пола. Одна за другой угасала целая плеяда висячих ламп, погружая храм в призрачный сумрак. Чародей остался один.
Он сидел в полном одиночестве. Всю церемонию волшебник провёл с царственным и возвышенным видом, но теперь утомлённо откинулся на спинку обложенного подушками трона. Причины для усталости у него имелись. Склонившаяся голова чародея была лысой и морщинистой. Длинная серебристая борода спускалась на впалую грудь и выступающий под жёлтой мантией живот. Но сегодня волшебника обременяла не только лишь старость. Всё время церемонии его что-то тревожило, а теперь, по её завершении, беспокойство лишь возросло. Это груз тревоги склонил голову чародея и тяготил сердце.
Но бремя это было вовсе не обязательно выносить в одиночку и без помощи. Чародей один раз хлопнул в ладоши. В ответ явился демон, явился так, будто давно уже стоял среди теней и теперь внезапно выступил вперёд, на свет. С головы до пят его укрывала длинная чёрная мантия. Только лицо оставалось на виду. Оно тоже было неподвижным и мрачным, и казалось не живым ликом, а, скорее, потускневшей серебряной маской.
— Что повелишь, господин мой? — вопросил демон. Голос его отдавался гулким металлом, словно звучал изнутри колокола.
Чародей облёк томительное беспокойство словами:
— Мысли мои тревожны, хотя отчего — не ведаю. Я правлю великим царством, которому лишь моя власть даёт защиту и процветание. Народ почитает меня. Я владею всем, что только может пожелать человек моих лет. Однако же я уныл и удручён, будто под гнётом колоссального бремени, выдавливающего любое оживление. Словно надо мной нависла тёмная туча, затмившая солнце.
Волшебник умолк. Никогда прежде он не делился мыслями с прислужником столь откровенно. Но никого другого тут не было, а тревога не давала ему покоя. Впечатлила ли его речь слушавшего? Лик-маска этого не выдавал. Демон лишь повторил:
— Что повелишь?
— Отыщи то, что тяготит меня. Отправляйся в обширный мир и разузнай, что только сможешь. Возможно, чужеземное племя замышляет вторгнуться в мой край. Возможно, шайка местных бунтовщиков сговорилась свергнуть мою власть. А, возможно, чародей-соперник творит заклинания против моей жизни. Отыщи причину, какой бы она ни оказалась. А отыскав, возвращайся сюда и поведай её мне, дабы я управился с этим делом, насколько сумею.
— Как велишь, господин мой, — ответил демон, низко поклонившись. И чародей вновь остался в одиночестве.
Есть время для действий, а есть время для недеяния и мудрость состоит в том, чтобы их различать. Отослав своего прислужника-соглядатая, чародей совершил всё потребное, чтобы заполучить желанные сведения. Теперь оставалось лишь ждать, когда эти сведения к нему прибудут. А пока же волшебник продолжит нескончаемый круговорот ритуалов и рутины, в который превратилась его жизнь за последние годы. Он отправится в ежегодный выезд по своему городу и землям. Но и выезд тоже относился к той заботе, что лишь ненадолго покидала помыслы чародея. Путешествие позволит ему собственными глазами увидеть, всё ли ладно в его царстве. Да и царство тоже увидит, что с правителем всё хорошо. И столь великолепная демонстрация мощи устрашит любых затаившихся врагов.