А теперь это сновидение ускользнуло прочь. В минуту слабости Жехан отверг его. Отверг мир красоты и сердечности, сбежав назад, в мир безобразия и равнодушия. Он обрёк себя на нескончаемый круговорот мытарств и наказаний, адовый круговорот, вдвойне мучительный из-за памяти о небесах, для него уже закрывшихся. Но отчего бы им закрываться? Отчего совершённое в единственный миг навсегда поставило бы клеймо на его участь? Жехан может искупить свою слабость. Он может вернуться и встретить пламя лицом к лицу. Он может без страха и сомнений пройти сквозь него, утвердившись верою в то, что по другую сторону его встретит Ардис. Но сперва следовало к ней вернуться, а для этого Жехану требовалась книга.
Но где же эта книга? Когда Жехан стал её искать, то никак не находил. Книги не нашлось на столе — ни прямо перед Жеханом, ни в стопке слева. Юноша взглянул на пол под табуретом, подумав, что мог обронить её туда, в судорогах ночного кошмара. Но и там книги не оказалось. Отчаявшись, он стал безнадёжно оглядывать всё подряд, от круга света, в котором находился сам, до круга тьмы за его пределами. И тут Жехан заметил книгу. Она обнаружилась ни на свету, ни в темноте, но в сумеречном царстве меж ними, сжатая в руках чернорясой фигуры. Сжатая в руках брата Ипполита.
— Вот это ты и высматриваешь? — вопросил Ипполит. — Не пытайся меня обхитрить. По твоему лицу ясно, что это так. Ты счёл себя очень хитроумным, заявившись сюда посреди ночи, когда все прочие спят. Но на самом деле ты довольно глуп. Ты забыл, что горящую в здании лампу можно заметить снаружи. Забыл, что это здание прекрасно видно из окон дормитория. Ещё ты забыл, что у стариков бывает бессонница. И вот тебя настигли твои же грехи: ложь и кража, ересь и колдовство, и Бог знает, что ещё. И не пытайся оправдываться. Никаких оправданий быть не может. Назавтра я сообщу об этом настоятелю, чтобы он избрал тебе наказание. Что же до книги, я велю её истребить — прилюдно сжечь, а пепел развеять, как должно было сделать много лет назад, чтобы она не совратила более ни одного монаха. А пока возвращайся к себе в келью!
Библиотекарь высказал всё, что собирался. Он застыл изваянием правосудия, одной рукой прижимая к себе книгу, а другой указывая на темноту позади. Жехан понурился и пошёл было мимо него. Но он не собирался уходить в темноту. Ипполитовы угрозы должны были смирить Жехана, но лишь укрепили его решимость. Они только подтвердили, сколь холоден и бессердечен может оказаться этот мир и что он может погубить просто мимоходом. Это придало Жехану наивысшую решимость вернуться в тот мир, где его ждала Ардис. Но для этого требовалась книга, а её-то Ипполит и собирался уничтожить.
Жехан не мог отдать книгу на погибель. Нож, которым он вымарывал её страницы, уже был наготове в руке. Миновав библиотекаря, юноша резко развернулся и махнул клинком вверх-вниз. Нож ударил прямо туда, где цыплячья шея встречалась с согбенным плечом и легко проскользнул внутрь. Старик выронил книгу, вцепился в запястье нападающего, но всё уже совершилось. Впившиеся пальцы разжались, библиотекарь рухнул ничком и умер.
Теперь Жехан в свой черёд застыл изваянием, взирая на мертвеца у своих ног. Впрочем, разум юноши можно было назвать каким угодно, но не застывшим. Он не жалел о содеянном. Ипполит был злобным и невежественным глупцом, получившим по заслугам. Жехан не жалел о содеянном, но опасался последствий. Через несколько часов рассветёт и его проступок откроется. Жехана обвинят, драгоценную книгу отберут и всё окажется впустую. Неужто не отыщется способа спастись? Бегство не станет решением. Каждый человек ополчится на убийцу. Единственный путь избежать этого — изничтожить доказательства преступления. А как такое возможно проделать? Огнём! Ипполит сам это предложил, за миг до смерти. Огонь уничтожит труп столь же верно, как уничтожил бы книгу. Жехан разведёт костёр и спалит старика, как в старые времена поступали язычники.
Из чего же сложить костёр? Юноша не колебался ни на миг. Лишь одна книга заботила его. И кто поймёт, что она пропала, если все прочие сгорят?
Жехан поспешно обошёл комнату, охапками сгребая книги со столов, где они лежали и заваливая их беспорядочными грудами тело на полу. Обе столешницы всё больше обнажались, а тело между ними всё больше скрывалось, пока первые целиком не оказались на виду, а последнее целиком же не исчезло с глаз. Но Жехану предстояло ещё кое-что. Покончив с книгами, он притащил кувшин с ламповым маслом и опрокинул его на возведённый курган. Под конец юноша взял лампу и коснулся ею подножия книжной груды. Он следил, как всё дальше растекался ширящийся круг огня, пока весь курган не охватили заплясавшие жёлтые языки пламени.