И вот, менестрель завершил свою песнь. Но не уселся опять среди слушателей. Напротив, это слушатели поднялись со своих мест, снова окружив зал кольцом. Их взоры были устремлены в центр кольца, словно в ожидании некоего события. И вскоре это событие произошло. В середине пустого участка, прямо под круглым окном в куполе, находился дырчатый люк из чёрного металла, столь же круглый и обширный, как и световой проём над ним. Сквозь отверстия в люке проникало бледно-жёлтое свечение. Оттуда вырывались лижущие воздух язычки пламени, озаряя ждущие лица, взирающие на люк.
— Что это за пламя? — тихим голосом поинтересовался Жехан у Ардис.
— Разве ты не понял песню, возлюбленный мой? — так же негромко ответила она ему. — Тогда послушай и я поведаю тебе одну историю. Много лет назад, в отрадном зелёном краю мирно жило незлобивое племя. Но явились беспощадные пришельцы из далёких земель, посягнувшие на рубежи маленькой страны. То племя изо всех сил отбивалось от захватчиков, но не могло соперничать с ними ни числом, ни оружием. Оттого, после многих лет и многих поражений, мудрецы племени собрали немногих оставшихся и увели их в новую землю, лучшую землю, навеки недоступную для догматов и оков захватчиков, их костров и пыток. Но вечно оставаться в том новом краю племя не могло.
Теперь пламя пылало ярче. Огненные языки вытянулись, стали длинными, словно змеи. Змеи сплетались друг с другом, свиваясь в гигантскую змею, сущего дракона. Сам же дракон скручивался в жёлтый огненный столп, настолько высокий, что вонзался острой верхушкой в круглое окно наверху, настолько широкий, что его основание не обхватили бы и три человека. Сверкание и жар столпа слепили и обжигали окружающих. Его непрекращающийся рёв оглушал, так что мужчине и женщине, сидевшим рядом друг с другом, приходилось кричать, дабы быть услышанными.
— Я не понимаю твоей истории, Ардис. Объясни мне прямо, что это за пламя?
— Но я и объясняю тебе, Жехан. Наша человеческая сущность не позволяла навечно остаться в том новом краю. Ради выживания и благоденствия мы отказались от каждой крупицы прежних жизней, даже от нашей собственной человечности. Мы не стали ангельскими сущностями. Но всё же переменились. Это пламя — проводник наших изменений. Это место, где кончается старая жизнь и начинается новая, как кончилась и началась она для всех нас. Как ныне кончится и начнётся для тебя!
Ардис не в силах была и далее сдерживать возбуждение. Королева вскочила с трона, встав между Жеханом и ревущим огненным столпом. Она простёрла руки к юноше.
— Но к чему все эти слова, возлюбленный мой? Позволь вместо того показать тебе. Позволь провести тебя через огненную дверь. Пусть она испепелит твоё тленное земное тело и оставит лишь тело из нетленного пламени. И тогда ты сможешь вечно любить меня, быть и царствовать вместе со мной.
Но с глаз Жехана спала пелена и он узрел всю ужасающую истину. Эти сущности не были ангельскими. Они были демоническими. Это оказались те ведьмы и чернокнижники, которых его учили опасаться, чудовища, о которых его всю жизнь предостерегали. Христовы воины стёрли язычников со своей земли, подобно тому, как Христовы переписчики до сих пор стирали их слова из своих книг. Но, подобно тому, как книги стирались лишь отчасти, всегда сохраняя некоторые следы изначальных записей, искажающих написанное поверх, так и тень язычества ещё омрачала эту землю и всех, кто набрёл на неё позже. Как Жехан набрёл на Ардис.
— О, Иисус! — в ужасе воскликнул он. И кинулся с трона на пол, который разверзся и поглотил его.
Жехан очнулся в библиотеке, за своим рабочим столом, навалившись на жёсткую столешницу и уронив голову на сложенные руки. Перед глазами мирно горело жёлтое пламя лампы, а в темноте за ней вырисовывался ещё один заваленный книгами стол. Юноша был счастлив увидеть всё это, счастлив был пробудиться, окружённый столь основательными вещами после бурного фантастического сна. Но к облегчению Жехана добавлялось и другое чувство — глубокое сожаление об ускользнувших грёзах.
Он выпрямился и протёр глаза ото сна. Но чувство из своего сердца Жехан стереть не мог. Сновидение было жутким и необычным, но всё-таки лучше реальности, в которой он очнулся. Ещё сновидение было тёплым, прекрасным и ярким, сулящим любовь, а реальность оказалась холодной, отвратной и мрачной, полной невежества и злобы. Сновидение явило Жехану не христианский рай, но показало этот рай ближе, чем когда-либо удавалось монастырю. Хотя бы в этом смысле сон оказался реальнее монастырской повседневности.