— Положение у меня не из лёгких, — признался я. — И ты не делаешь его легче. Ты просишь сообщить тебе послание Изодомога. И в то же время говоришь, что Намброс желает сохранить послание в тайне. Предостерегаешь, что он скорее убьёт меня, чем допустит, чтобы я открыл тебе послание. И сознаёшься, что бессильна защитить меня.
Мне казалось, что такие соображения лежат на поверхности. Но, по всей видимости, они стали для Литэ полной неожиданностью. В любом случае, ответить на них она не сумела.
— Не пойми меня неправильно, — продолжил я. — По этим причинам я не стану тебе отказывать. Большой симпатии к Намбросу у меня нет, как и убедительных причин уважать его желания. Я передам тебе послание, как ты и просила. Но хочу кое-что получить взамен.
Наконец-то у неё прорезался голос.
— Что же это?
— Я хочу, чтобы мне объяснили смысл этого послания.
На мгновение Литэ задумалась. Затем сказала:
— Это честно. Ты прошёл такой путь, чтобы доставить это послание и будет честно объяснить тебе его смысл. Но ты опять удивил меня. Отчего ты полагаешь, будто мне больше твоего известно о послании? В конце концов, ведь это ты разговаривал с Изодомогом. Ты бродил подземными улицами города мёртвых.
— Только вот до нынешней ночи я слыхом не слыхивал ни об Изодомоге, ни о городе мёртвых.
И тогда я поведал ей всё. Поведал почти слово в слово, как рассказывал Намбросу. Литэ слушала так же внимательно, но с куда большим интересом. Она склонилась вперёд в кресле, впиваясь в меня сверкающим взором. Когда я договорил, Литэ прикрыла глаза и вновь откинулась в кресле.
— Что это за послание? — спросил я. — Что значат эти слова?
Она открыла глаза и взглянула на меня.
— Ты прав, Мадор. Ты исполнил свою часть соглашения, а теперь настало время мне исполнить свою. Но я с трудом представляю, откуда начать. Ибо ответ на твой вопрос вместил бы в себя весь целиком жизненный путь моего двоюродного деда Омброса и всю историю моей семьи за последние сорок лет. И даже тогда был бы неполон. Но я расскажу тебе то, что знаю и откуда получила это знание. Возможно, выслушав такой ответ, ты сумеешь его дополнить.
В делах этих я тоже не вполне осведомлена, хотя копила знания о них всю свою жизнь. Разумеется, пока я только росла, то не понимала этого. Мой отец обладал королевским саном, а к нему прилагались соответственные церемониалы. Если власть отца и была меньше, чем следовало, то я, тогда маленькая девочка, в этом не разбиралась. Однако, попадались знаки, понятные даже маленькой девочке. Обособленное существование, которое мы вели, отдельно от настоящей жизни дворца. Приступы угрюмости у моего отца и его отношение к Омбросу и Намбросу.
Мне двоюродный дедушка Омброс всегда казался фигурой устрашающей. Объяснить это нелегко. В нём самом ничего устрашающего не было, если только не бояться старости, молчаливости и одиночества. Но, быть может, мой страх вызывал не столько сам Омброс, сколько поведение окружающих его людей — как они умолкали, когда он входил в комнату и ещё долго молчали, когда его там уже не было. Но мне редко выпадала возможность наблюдать такое. Омброс нечасто выходил к прочим домочадцам, предпочитая свои книги и опыты любому человеческому обществу. Если у него появлялись какие-то дела ко мне или моему отцу, он решал их с помощью Намброса.
Намброс был более открытой фигурой, тем ликом, что его отец являл миру. Но мне он попадался на глаза едва ли чаще, чем его отец. Ибо Намброс нередко покидал дворец по отцовским делам, а зачастую просто затворялся в лаборатории, помогая ему в опытах. Как правило, Намброс посещал моего отца в его покоях. Мне неведомо, что происходило во время тех встреч, потому что я никогда там не присутствовала. Но после них мой отец всегда становился угрюмее прежнего и ходил мрачным несколько дней.
Я сказала, что никогда не присутствовала на тех встречах, но это не вполне верно. Как-то раз я ненароком забрела на одну из них. Распахнув дверь отцовского кабинета, я обнаружила, что он держит совет с Намбросом. Эти встречи всегда вызывали у меня любопытство и я на миг помедлила в дверях, присматриваясь к находившимся в комнате. Я видела, как Намброс беспечно откинулся в кресле, а мой отец стоял на ковре перед ним. Затем они оба повернулись и взглянули на меня. Намброс рассматривал меня так, будто хладнокровно оценивал. Его взгляд вызывал жуткое смущение и я поскорее прикрыла дверь.