Намброс сказал, что не намеревался пугать меня. Увидев меня издалека, он не мог уйти, не выразив своё почтение. Он нередко приходил в это место, из-за царящего тут спокойствия и уединения. Он чувствовал, что полезно будет хоть на часок отдохнуть от многочисленных прошений, отнимающих уйму времени. Должно быть, то же самое чувствовала и я или не появилась бы здесь. И, если я не возражаю, то, быть может, мы вместе насладимся спокойствием и уединением.
Я уже собралась ответить отказом. Этот человек, забравший такую власть над нами с отцом, внушал опасения. Из моей памяти не стёрлось выражение отцовского лица на их прерванной встрече. Но я была и дочерью короля, слишком гордой, чтобы обнаружить перед врагом свой страх. Я согласилась пройтись вместе с ним.
Сперва мы, по большей части, шли в молчании. Может, моя гордость и превосходила страх, но не могла целиком его прогнать. Намброс неоднократно пытался развлечь меня беседой, но я слишком волновалась, чтобы откликаться иначе, чем самыми поверхностными ответами. В конце концов он бросил такие попытки, предпочтя им манеру, не требующую от меня деятельного участия. Он принялся рассказывать мне историю.
Что сказать об истории Намброса? В самой ней ничего примечательного не было — просто байка о северных лесах, а также зверях и птицах, обитающих под их сенью. Однако она пробудила у меня интерес. Частью потому, что эта история напомнила мне прежние размышления о парадном зале. А частью потому, что она одарила меня мимолётными видениями большого мира, откуда исходила. О мире за пределами дворцовых стен мне было известно очень немногое. Лишь то, что я прочла в книгах. И намбросова история представляла мне этот мир столь наглядно, как не под силу никакой книге.
Но его рассказ заинтересовал меня не только поэтому. Ибо тогда же мне пришло в голову, что здесь лежит замечательная возможность. Я так и не оставила своей мечты — раскрыть тайны двоюродного деда. Намброс же всегда представлялся мне только одной из преград, отделяющих меня от цели. Теперь я поняла, что он может помочь мне её достигнуть. Восхищение от такой мысли рассеяло весь страх. И, когда по истечении часа Намброс попросил меня встретиться и на другой день, в такое же время и в этом месте, я поистине жаждала исполнить его просьбу.
За последующие несколько недель у нас было много встреч, на такой же манер, как при самой первой. Вечерами мы встречались у подножия мраморной лестницы и вместе прогуливались в тиши мраморного леса. На этих прогулках Намброс развлекал меня историями. Большинство его рассказов по сути не отличались от того, что он поведал первой ночью. Они касались пережитого самим Намбросом: мест, где он побывал, и того, что повидал. Но иногда нить повествования отважно отклонялась к вещам, о которых он читал или слышал, хронологиям недавних времён или мифам и легендам давно прошедших дней. Все его истории я выслушивала с равным интересом, потому что не знала, когда какая-нибудь из них свернёт в новом и увлекательном направлении, приближая меня к желанной цели.
Но даже самые заманчивые направления не обязательно были и самыми явственными. Правдивые описания могли никуда не вести, тогда как мифы и легенды порой заводили воистину далеко. Но дальше всего уводили не мифы и не легенды, а история города мёртвых. Разумеется, тебе известно об этом городе. Тебе известно, что в действительности это не город, а просто сплетение погребённых в земле улиц, большей частью пролегающих под нашими собственными. Но, как утверждал Намброс, эти погребенные улицы — последние остатки древнего города, на разрушенных основаниях которого воздвигся нынешний, города, который превосходил нынешний, словно этот дворец — лачугу нищего. Его возвели могучие чародеи и на тысячу лет этот город стал столицей, откуда они властвовали над земными царствами. Могли бы властвовать и по сей день, если бы соперничество чародейских вождей не поделило город на несколько враждующих клик, ослабляя изнутри, пока его не разгромили извне варварские племена, столь долго удерживаемые в рабстве.
Когда я услышала эту историю, она не сильно меня затронула. Мне это показалось просто небылицей. Но когда я сказала об этом Намбросу, он ответил, что даже небылица может произрастать из истины. Существование древних доказывали катакомбы под современным городом. А если уцелели они, то могли сохраниться и другие вещи. Кто скажет, что покоится в мрачнейших недрах подземелий и ждёт, когда его обнаружат и извлекут на свет? Там могут найтись подсказки, что помогут восстановить всю культуру этого исчезнувшего народа, от обычных дел повседневной жизни до тайн их чародейства. Да, и тайн их чародейства. Ибо отец Намброса верил: то, что мы зовём чародейством — ни что иное, как физическое проявление позабытых природных законов. Он верил, что эти законы так же истинны сегодня, как и тысячу лет назад. Он верил, что осторожный и терпеливый человек может заново познать эти законы, а с ними и мощь древних чародеев.