Тебя это удивило? Меня поначалу тоже. Поскольку в этом, на первый взгляд, не было никакого смысла. Если Изодомог мог попасть во дворец, то отчего не доставил своё послание сам, вместо того, чтобы поручить это дело кому-то другому? А, если поручил другому, то почему направился следом за ним?
Но по возвращении я обдумал эти вопросы и, полагаю, нашёл ответы. Думаю, Изодомог явился во дворец убедиться, что его послание не затерялось, а, если затерялось, то сделать всё возможное, чтобы оно вновь направилось к цели предназначения. И, думаю, он не передал его сам, потому что опасался попасться на глаза мне и моему брату, опасался, что мы распознаем, кто он такой. Вот как я растолковал эту головоломку. Остаётся лишь её подтвердить. И сейчас, с твоей помощью, я так и сделаю.
В общем-то, ты уже наполовину подтвердил. Ты сделал это, войдя сюда менее, чем через три часа после того, как я запер тебя в тех покоях. Другая половина тоже окажется несложной. Просто скажи мне, кто тебя выпустил.
Я промолчал. Что было говорить? Что меня освободил Пум, а не Изодомог? А так ли я уверен, что Пум — это не Изодомог? В подобное одеяние мог облачиться кто угодно. И тело, что лежало неподалёку от меня, когда я снова зажёг свечу в галерее мёртвых, тоже могло оказаться чьим угодно. Был ли это и вправду Пум? Или он оставил кого-то другого, как обманку, когда отправился похищать юксиоровы перстни? Намброс попал во дворец по следам Изодомога. Пум был во дворце. Последовал ли он за мной через улицу, как и утверждал? или же поднялся во дворец через подвалы, как Намброс?
Несомненно, это он отпер дверь, мешавшую мне доставить изодомогово послание. Пум таил обиду на старого Омброса и это послание влекло его возможностью отомстить. Но для такого можно было просто отпереть дверь. Зачем ему рисковать и показываться, войдя ко мне в комнату? Зачем ему выкладывать мне историю своих стародавних обид?
Вдруг меня осенило, зачем. Я сунул руку в карман плаща, карман со связкой перстней Юксиора. Но карман оказался плоским и пустым. Перстней не было.
Я надеялся, что Намброс не заметит моего внезапного смущения или же посчитает результатом своего требования. Но Намброс уже не смотрел на меня. Он встал и повернулся к правой стороне комнаты. Я обратился в ту же сторону и увидел ещё одного человека, зашедшего, пока Намброс говорил. Он стоял в раскрытых настежь дверях — светловолосый мужчина в длинном белом халате. На таком расстоянии свечи почти ничего не освещали, но и в полумраке я различил, что это абсолютный близнец Намброса.
— Доброе утро, брат! — поприветствовал его Намброс. — Ты явно засиделся допоздна. Надеюсь, тебя не побеспокоила наша беседа?
Второй человек шагнул на свет и уселся в кресле у противоположной стороны камина. Значит, это и был Омброс. Я напомнил себе, что он — не тот самый, наибольший злодей из рассказа Литэ. Но не из-за одного лишь имени мне чудилась в нём часть могущества и загадочности его печально известного отца. Даже его облик наводил на меня смущение. Казалось, Омброс на несколько лет старше Намброса. Удивительно, как я мог даже в мыслях счесть их близнецами.
— Просто замечательно, что ты появился именно сейчас. Через минуту я бы сам к тебе зашёл. Мне нужно с тобой поговорить о деле величайшей важности. Оно касается злоумышления против твоей жизни.
Понимаю, такое заявление озадачивает, да и столь скоро после погребения твоего врага. Но у человека твоего положения всегда отыщутся враги и не обязательно известные. А бывает, что, уничтожив известного врага, лишь создаёшь ещё одного, неизвестного.
Возможно, ты полагаешь иначе. В конце концов, те, кто отважился тебе противостоять, мертвы. Прочие же чересчур малодушны, чтобы хоть кому-то угрожать. Но я считаю, что у тебя имеется не меньше одного живого врага, способного превратиться в довольно серьёзную угрозу. Я считаю, что он даже сыграл роль в заговоре Юксиора по убийству нашего отца. Если он не выступил открыто, то лишь потому, что понимает — против тебя куда эффективнее действовать тайно.
Быть может, тебя удивляет, отчего я не заговаривал об этом до нынешней ночи. Потому что до нынешней ночи у меня имелись лишь подозрения. Да, были намёки и предположения, но ничего определённого, ничего такого, что сошло бы за доказательство. Хотя некоторые намёки были яснее прочих. Вот, например, тело нашего отца. Почему его так и не отыскали? Мы решили, что Юксиор уничтожил труп. С его стороны это было бы логично: и для того, чтобы оно не попало к нам в руки, и для того, чтобы устранить доказательства преступления. Но сейчас я уже не столь уверен в этом.
Нелёгкое дело — уничтожить труп. Наш король не стал бы марать руки таким занятием. Он поручил бы это слугам. Но мы расспрашивали слуг и никто из них не смог ответить, что произошло с телом. Скрывать это им было бы просто невыгодно. Они могли лишиться всего. Если бы те слуги знали, что стало с телом, то сообщили бы нам. Но они не сказали, потому что не знали. А не знали, потому что труп не был уничтожен, ибо Юксиор втайне его спрятал.