Одновременно с «командой» Варана, почти параллельно ему, но только южнее начали свой путь на запад и Сергей Платонов с Иваном Ереминым, тоже стремясь добраться до мест, где есть люди, знакомые с металлом, с цивилизацией, наконец. Для деятельного человека, какими они и были, смысл жизни состоит в том, чтобы улучшить жизнь вокруг себя и окружающих, к каковой он и стремится в меру своих возможностей. Еремину с Платоновым повезло – они, обосновавшись у реки, вначале наладили свой быт и жизнь в лоне дикой природы, насколько это было возможно, а потом их подобрал и доставил в Аркаим проходивший через эти места караван с берега Японского (будущего) моря. К предложению наладить производство металла и поделиться знаниями караванщик отнесся прохладно, но за помощь в работе, охрану от диких животных и уход за скотом, взял друзей до Города Высокого Неба, как назывался Аркаим. Зиму друзья – Платонов с Ереминым по пути крепко сдружились – провели с караваном в родных местах караванщиков, а по весне неспешно направились в более цивилизованные места, на Урал.
— А я ща Тома Сойера читаю.
— А чё он написал?
— Приключения Марка Твена, блин!!!
Наутро после возвращения я претворил свой план «лечения длинных языков». Была выбрана тропа, ведущая на возвышенность, где в нашем времени на острове стоял крест. У меня была мысль как следует замостить участок, очень уж хорошая аура там, и использовать его, к примеру для торжественных мероприятий всякого рода – племени уже пора приобретать свои традиции и ритуалы. Штрафники – Антон и Олень, вооружившись кирками и лопатами, молотками для обтесывания камней, отправились к месту трудового подвига.
Я поехал с очередной партией в сторону Золотого пляжа, где летом видели следы неизвестных, народ, оставшийся в лагере, занялся повседневными заботами. С собой я взял двоих гномов и пятерых новеньких для силового прикрытия. Также с нами был, конечно, и Чака, проявляющий все больший интерес к рудознанию. Только оставшиеся новенькие получили, что-то типа выходного для акклиматизации и приведения себя в порядок. Ими предполагалось заняться со следующего дня, когда оформятся в моей голове мысли о распределении групп в лагере, расстановке помощников и прочих оргвопросах. Прибывший народ шатался по поселку, в меру своего любопытства мешая и засовывая носы во все дырки. Старожилы в меру своей испорченности посылали их – кто пешим эротическим маршрутом, кто призывал в помощь духов и Всевышнего Творца, чтобы те избавили от любознательных бездельников. В какой-то момент бездельники испарились с территории поселка, и этому в принципе, никто не придал значения. Все думали примерно так: «Славно, пошли к соседу, мне мешать не будут!».
Так и продолжалось до вечера, пока я не вернулся обратно. Приняв доклады – по необходимости, от старших групп, и разобравшись коротко с текучкой, обратил внимание на наших штрафников, скромно стоящих в сторонке от совещания – переминаясь с ноги на ногу, деятели явно хотели что-то то ли спросить, то ли сообщить. Про себя подумал – никакой пощады, пока не замостят хоть бы три метра. И объяснений слушать не буду. Антон, если не остановить его словесный понос, так как болеет словоблудием в тяжёлой форме, будет объяснять причины задержки до утра. Поманил парочку к себе.
— Ну, что?
— Ну, все.
— Что все?
— Дорога кончилась.
— Как кончилась?
— В смысле – построили.
Я опешил. Переспросил:
— Все, как я велел? Бордюры, канавки, между камнями не песок, а щебень?
— Даже щебня нет. Камень к камню.
— Пошли смотреть.
— Да мы с радостью. Только скажите сразу – мы прощены?
— Посмотрю – скажу.
Глазам моим предстала мощеная мостовая, примерно в метр шириной, с водоотводными канавами по бокам и линией круглых булыжников типа бордюров. Основу дорожки составляли камни неровной формы, плотно подогнанные друг к другу. Кое-где виднелись сколы, следы обработки для лучшего прилегания. Дорога поднималась до нагромождения каменных плит, где в наши дни стоял крест. В конце дороги была сделана даже маленькая площадка.
— Сами, говорите, сделали?
— Ну-у-у-у-у, нам немного помогли…
Ким понимал, что врать бесполезно – все само выплывет наружу.
— Тут болтались, эти, которые с нами пришли, ну, вот и…
— И совершенно, конечно, добровольно?
— Ну да…
— А что там, в сумке раздутой у Оленя болтается? Вываливай.
