За прошедшую неделю Виктор всего лишь пару раз съездил в банк «Московский кредит», чтобы отвезти дополнительные документы о союзе и снять возникавшие вопросы. Оба раза он заходил к Игнатьевой. Анна делала вид, что с трудом узнает его, словно это не она несколько дней назад выплеснула ему в лицо полчашки чая, и Виктору не оставалось ничего другого, как пытаться, будто какому-то английскому лорду, доканывать ее своей холодной учтивостью.
Короче, практически на всех фронтах дела у Реброва складывались неважно, поэтому он даже обрадовался, когда Большаков попросил его съездить в небольшой сибирский городок Заборск.
– Туда отправляется целая команда из банка «Московский кредит». Тебе придется поехать с ними, – сказал Алексей.
Из дальнейших объяснений следовало, что Виктору уготовано судьбой стать свидетелем, а может, и участником решающего сражения двух финансовых групп за находившийся в Заборске металлургический комбинат. Крупный пакет акций этого промышленного гиганта принадлежал «Московскому кредиту», но примерно такой же удалось собрать руководству предприятия при поддержке местной мафии. Силы оказались фактически равны, и вопрос о том, кто будет контролировать комбинат, предполагалось решить через неделю на собрании акционеров. Банку необходимо было получить половину мест в Совете директоров и пост его председателя. А обеспечить такой результат как раз и должна была бригада, выезжающая в Заборск.
– Я вчера вечером встречался с Шелестом. Он твердо пообещал мне и финансовую, и любую другую помощь на выборах в парламент, – заявил Большаков. – В свою очередь, он попросил поддержать их в Заборске. У него сейчас все мысли о металлургическом комбинате. И не решив этот вопрос, он не будет заниматься моим. Кусок-то жирный!.. Естественно, я не мог ему отказать…
– А чем мы-то можем помочь? – озадачился Виктор.
– Насколько я понимаю, роль у тебя там будет очень простая. Перед собранием на комбинате банк проведет ряд встреч с мелкими акционерами. Их начнут всячески облизывать, убеждать, что только московская команда может обеспечить будущее предприятию и самому городу Заборску. Банк будет доказывать, что у него широкие связи, при этом не исключено, что предъявят и тебя, как представителя предпринимательского союза, который также поддерживает «Московский кредит». Козырь, конечно, слабый, – откровенно признался Алексей, – но, естественно, он не единственный. Да и ставка так высока, что Шелест, видимо, не хочет пренебрегать даже мелочами.
Ситуация с Заборским металлургическим комбинатом была вполне типичной для России середины девяностых годов. После первой, поверхностной волны приватизации в стране начался передел крупной государственной собственности, и это говорило не только о наступлении нового этапа экономических реформ, но и о том, что наглость правительственных чиновников достигла невиданного прежде уровня.
Вообще, если лет этак через сто какие-нибудь исследователи попытаются систематизировать процесс нравственного разложения госслужащих в эпоху перестройки, то, безусловно, здесь будут выделены три основные фазы.
Первая совпадает с началом девяностых годов, когда в стране только-только был взят курс на реформы. Именно тогда чиновники, впервые столкнувшись с недавно появившимися частными предприятиями, стали робко приторговывать, словно своей кровной собственностью, экспортными лицензиями и таможенными льготами на импорт сигарет, пива и прочего ширпотреба. Как правило, этими льготами за крупные взятки наделялись стремительно плодившиеся в то время ветеранские и спортивные организации, которым государство якобы пыталось помочь материально.
Но потом оказалось, что за спортсменами и ветеранами стояли люберецкие, солнцевские и другие бандитские группировки из ближайшего Подмосковья. В конце концов бандиты серьезно передрались между собой за льготы, но чиновников это уже не интересовало. Они получили деньги и опыт, необходимый для перехода к следующей фазе своего грехопадения.
Теперь правительственные чиновники дружно взялись делить между частными банками счета налоговых, таможенных и других ведомств. Через эти счета проходили солидные средства, и их задержка в банках даже на короткое время давала колоссальную выгоду. Но главное, в условиях полумертвой от реформ промышленности это был неиссякаемый источник «живых денег», часть которых возвращалась в карман распределителям финансовых потоков.
Когда же и эти шалости сошли с рук, чиновники окончательно поверили в свою безнаказанность и бросились продавать за бесценок, но опять же за взятки принадлежавшие государству пакеты акций наиболее крупных и доходных предприятий. В середине девяностых годов этот нехитрый, но очень прибыльный бизнес достиг апогея.
