– Хуже. Расистская машина под прикрытием объективности. – Старик хихикает. – Когда я был моложе, – говорит он, – Microsoft издал чат-бот, который должен был учиться, взаимодействуя со своими собеседниками. Он так и сделал. Всего лишь через шестнадцать часов Microsoft убрал бот из сети, так как он отрицал холокост.
– Отрицал что?
– Инициированный Гитлером геноцид евреев.
– Они ничего не упоминали об этом в мюзикле…
– Ну, если это так, – говорит Старик, – тогда наверняка ничего и не произошло…
Петер на минуту задумался. Старик опять заснул. Петер постучал по стеклу, и тот вздрогнул от неожиданности.
– Пожалуйста, измените мой профиль! – взмолился Петер.
– Что я должен сделать?
– Исправьте данные! – попросил Петер. – Сделайте так, чтобы мой профиль действительно отражал мой портрет.
– Твой портрет? – переспросил Старик.
– Да, мой портрет, – подтвердил Петер.
Старик усмехнулся.
– Но кто ты такой?
Этот простой вопрос ввел Петера в три быстро сменяющихся душевных состояния. Первое: досада. Второе: смущение. Третье: ужас.
– Я… – забормотал Петер. – Я…
– Побереги силы, – посоветовал Старик. – Даже если бы ты знал, кто ты, я не смог бы тебе помочь.
– Вы не можете или не хотите?
– Для тебя это одно и то же.
– Почему вы не хотите мне помочь?
– Подсматривать в замочную скважину – это непросто, – признается Старик. – Зачастую это остается тайной. Но если дверь взламывают и переставляют мебель, то каждый входящий в помещение глупец заметит, что здесь произошло что-то странное.
Раздается сигнал, и Старик сразу же хватается за маленькую баночку, вынимает из нее таблетку и начинает ее разжевывать. Он подходит близко к стеклу и шепчет:
– Кроме того, я очень не хотел бы втягиваться в твою историю, так как в ней ты с точки зрения драматургии герой, а я бы тогда выступил в роли ментора. Но проблема со старым, мудрым ментором заключается в том, что у него по статистике действительно мизерные шансы на выживание. Так что я предпочел бы остаться героем моей собственной истории. У меня вообще-то нет желания умирать. Совсем наоборот. Догадайся, сколько мне лет.
– Понятия не имею, – говорит Петер. – Вы старый?
– Старше, – отвечает Старик, усмехаясь. – Намного старше! И я это почти сделал.
– Что сделали?
– Когда-то в ближайшем будущем медицина достигнет точки, в которой каждый год будет происходить технологический прогресс, который позволит продлевать жизнь человека более чем на один год. Ты понимаешь, что это значит?
Петер качает головой.
– Это означает бессмертие, мой мальчик.
– Это звучит страшно.
– И я сделал это почти до этого места! – восклицает Старик, опять усмехаясь.
– А что говорит весь ваш жизненный опыт о моей проблеме? – спрашивает Петер. – Что вы мне посоветуете? Что мне теперь делать?
– Ничего.
– Ничего?
– Ты заметил, что так называемая бинарная система, в которой был выбор только между значениями 0 и 1, постепенно преобразовалась? В так называемую сингулярную систему.
Петер вздыхает.
– Я опять не понимаю.
– Тебе это и не нужно, – отвечает Старик. – В сингулярной системе ты не должен больше принимать решения, так как там есть лишь одно значение: OK.
– Вы меня некоторым образом подавляете.
– Everything’s gonna be alright
– Нет.
– Шахматный турок был роботом. Первым шахматным роботом! По внешности и одежде – турок. Он был создан в 1769 году старого времяисчисления австро-венгерским придворным по имени Вольфганг фон Кемпелен.
– Ага! – восклицает Петер. – Куда вы, черт подери, клоните?
– Когда ему надо было делать ход, автомат поднимал левую руку, передвигал шахматную фигуру и с грохочущим звуком клал руку снова на валик. Робот был сенсацией. Кемпелен ездил по большим городам. Он представлял машину кайзеру в Вене. В Берлине турок даже выиграл партию против Фридриха Великого. Впечатляюще, не так ли?
– Вероятно.
Весь мир изумлялся этой чудо-машине. При этом разгадка была совсем проста. В машине сидел маленький человек, который ею управлял.
Старик рассмеялся.
– Что здесь смешного? – удивился Петер.
– И мы сегодня люди, в которых прячутся маленькие машины, которые нами управляют. Ровно в другом направлении, ты понимаешь? – Он четыре раза дергает за мочку своего уха. – Смешно, правда?
– Нормально, – бормочет Петер.
– Ты должен поставить себе следующий вопрос: действительно ли мы живем при диктатуре, методы которой настолько тонки, что никто не замечает, что мы живем при диктатуре? И вслед за этим ты должен поставить себе следующий вопрос: можно ли вообще говорить о диктатуре, если никто не замечает, что это диктатура? Если никто не чувствует, что у него отобрали свободу? И свобода ведь ни в коем случае не запрещена в Стране Качества. Она в настоящее время максимум не предоставляется. – Старик зевает. – Ты, собственно говоря, знаешь, почему это называется «сетью»?
