Мы с Бесси молча сидели и пили, а когда она допила эту свою последнюю банку пива и когда смяла ее пяткой и отбросила ногой на несколько футов от нас – вернулась к своему потоку мыслей:
– С
– Мне о том неведомо…
– Следует ли ей перестать быть женщиной лишь оттого, что она уже столько раз ею была?
– Не могу вообразить…
– Так вот, отнюдь, Чарли. И ей не следует. Вы уж мне в этом поверьте. И потому, отвечая на ваш вопрос… да. Иными словами, мне интересны ваши мысли о любви, но лишь до той степени, до какой вам по-прежнему может быть интересно узнать
– В этом я не менее заинтересован, – сказал я.
– Правда?
– Да.
– И даже теперь?
– Да.
– Приятно это слышать, – сказала она. – Тогда мне тоже.
Бесси протянула мне руку, и я ее взял. Она была изящна и очень легка, а кожа – холодна. Бесси по-прежнему дрожала под саронгом.
– Поздно, – сказала она.
– И очень холодно, – сказал я.
– Пойдемте, – предложила она.
– Если настаиваете, – согласился я.
Ее холодная рука по-прежнему в моей, мы вдвоем пробрались по опустевшей лагерной стоянке, мимо погашенного костра обратно на гравийную парковку, где под мигающим уличным фонарем ее грузовик остался один.