Страна коров полностью

– Нет, математичка в коридоре. Я допускаю, на тебя повлияло то, что ты увидел ее в одной только футболке и носках?

– Это было удивительно, да.

– И то, что ты увидел, тебе понравилось?

– Было уже очень поздно. Я в том коридоре замерзал. И у нас было всего пять минут, а потом ее коллеги вызвали бы охрану кампуса. Но да.

– И на что они были похожи?

– Ее коллеги?

– Нет, Чарли, ее соски. Ну, в сравнении с моими?

– Ну, самих по себе их я не видел. Но то, что сумел разглядеть, было определенно жестким и бескомпромиссным…

– В отличие от моих, хочешь сказать?

– Да. У нее они были математические. Твои гибче и больше прощают…

Я потянулся к ней, чтобы подтвердить сказанное, но Бесси шлепнула меня по руке.

– Вырвался вперед – притормаживай!..

Я рассмеялся.

– А потом она что сказала? – спросил Уилл. – Что она сказала после этого?

– В смысле – Бесси? После того, как шлепнула меня по руке?

– Да к черту Бесси! Что сказала о конфликте сексапильная математичка в белой футболке? Вы ее перебили!

– А, ну да. Ну, она сказала – и я тут, очевидно, излагаю своими словами, – по сути она сказала, что в вековечной борьбе между конфликтом и примирением конфликт выигрывает всегда. История вознаграждает конфликтность за счет примиренчества. Агрессию, а не уступку. Тихий голос всегда заглушается тем, что звучит настоятельней. У кротких нет шансов против сильных. Так же, как сами гуманитарные дисциплины беззащитны перед непрерывным натиском науки, техники и математики. Она много чего еще сказала – как ни удивительно, мы в итоге проговорили в коридоре довольно долго, покуда наконец не вышел преподаватель матанализа и не увел ее, – но в итоге она вновь зашла к себе в квартиру и захлопнула за собой дверь.

– Безо всяких уступок по уровню шума?

– Без. На самом деле музыка стала даже громче.

– Стало быть, ваш заход на конфликт оказался бесплоден?

– Да. Как и моя попытка примирения.

– И потому вчера ночью вы совсем не спали?

– Точно.

– И потому сегодня у вас такой усталый вид?

– Да.

– Ну, она, конечно, права. История и впрямь вознаграждает конфронтацию. А гуманитарные дисциплины действительно обречены. Но история к тому же имеет склонность и наказывать конфронтацию. Примирение не может существовать без конфликта. Но и конфликт не может существовать без примирения. Значит, можно надеяться, что это вас как-то утешает…

– Да уж наверное, – сказал я и вернул Этел пистолет.

– Вы с этим полегче!.. – сказала она, аккуратно забирая у меня оружие и направляя ствол к земле. Перед нами за перегородкой из толстого стекла по своим мишеням стреляла пара учителей зоотехнии. Этел взяла пистолет и положила его на лавку между нами.

– Как у них со стрельбой? – спросил я.

– Эти двое довольно результативны! – заметила она. Этел меня предупреждала, что выросла среди оружия, и ей с пистолетами было сподручно: девочкой она даже завоевала несколько призов по стрельбе. – Что сделало меня стрелком – лауреатом премий. А вы, Чарли?

– Ничего подобного. Вообще-то это все мне в новинку. Премии. Оружие. Конфликт. Рагу с потрохами. Все это для меня так же ново и иностранно, как занятие по эсперанто, что я наблюдал сегодня утром.

– Только не забывайте относиться к своему оружию так, точно оно всегда заряжено. Потому что, вероятно, так оно и есть. И когда меньше всего этого ждете!..

Слова ее прозвучали зловеще. Я бережно положил пистолет на лавку рядом с ее оружием. Этел извлекла защитные очки и водворила их себе на голову. Потом взяла беруши на шнурке и повесила себе на шею.

– Стрельба – как журналистика, – произнесла она, когда мы сели посмотреть, как два учителя по очереди стреляют по своим мишеням: сначала один, затем другая. – Иными словами, там все можно делать правильно… и неправильно. Если у вас все выходит правильно, это может оказаться самым воодушевляющим чувством в жизни. Но чуть что-то пойдет не так, результаты могут оказаться катастрофическими.

– Вроде аккредитации!

– Именно. Вы посмотрите, как женщина слева держит револьвер. Обратите внимание: рука у нее прямая и напряжена. Так у нее мало что получится. Она слишком уж старается, у нее чересчур напряглось все тело. Завтра она это ощутит не на шутку…

Я понаблюдал, как женщина стреляет по мишени, – револьвер с каждым выстрелом дергало отдачей.

– …А теперь посмотрите на мужчину справа… вон того, с кремневым… он все делает правильно. Колени у него чуть согнуты, локти слегка напряжены, вес тела он перенес чуть вперед. Вот он стреляет. Отдача. Перезаряжает. И вновь готов к стрельбе.

Покуда мы с Этел наблюдали, как два преподавателя стреляют по своим соответствующим мишеням по другую сторону стеклянной перегородки – у женщины это была фигура нападающего получателя социального пособия; у мужчины – силуэт ничего не подозревающего бизона, – Этел рассказала мне о множестве боев, что ей приходится выдерживать у себя на занятиях по журналистике: как ни печально, переход от практикующего журналиста к учителю журналистики давался ей нелегко, и она с этой переменой до сих пор мучительно справлялась.