Итак, послушаем:
«…Великий Князь сам поехал к нему (Витовту Литовскому. — В. Б.) в Смоленск, где среди веселых пиров наружного дружелюбия они утвердили границы своих владений. В сие время уже почти вся древняя земля Вятичей (нынешняя Орловская Губерния с частию Калужской и Тульской) принадлежала Литве: Карачев, Мценск, Белев с другими удельными городами Князей Черниговских, потомков Святого Михаила, которые волею и неволею поддалися Витовту. Захватив Ржев и Великие Луки, властвуя от границ Псковских с одной стороны до Галиции и Молдавии, а с другой до берегов Оки, до Курска, Сулы и Днепра, сын Кестутиев был Монархом всей южной России (Киевской Руси. — В. Б.), оставляя Василию (Московскому князю. — В. Б.) бедный север, так, что Можайск, Боровск, Калуга, Алексин уже граничили с Литовским владениям».[219]
Меня всегда поражал подтекст мысли великоросса. Поглядите, как подает мысль «сочинитель Русской истории». Намеками, полуправдой, он создает впечатление, что, дескать, Литва абсолютно незаконно захватила чужие земли. Но ни единым словом не говорит, что и Москве те земли не принадлежали никогда. И поехал-то князь не оспаривать Литовские завоевания, которые никак не хуже москово-татарских, а закрепить лишь границу Золотой Орды. Такими писаниями создавалась Московская «мохнатая правда» истории.
Но все же, даже при таком «освещении» истории, Н. М. Карамзин подтвердил: на начало ХV века Московия — всего лишь мелкий татарский улус с территорией на 100–150 километров вокруг Москвы, а нации великороссов, как видим, и не видать — обычные княжества-улусы, враждующие между собой за чужой кусок земли да хлеба. Нет единого народа, нет единой нации, князь не чувствует ответственности за своих подопечных. Люди подчиняются только грубой силе деспота. Непреложная истина и от нее никуда не деться.
Необходимо также отметить, что и «Южной России» в ХV веке не существовало. Блеф, туман, вымысел — вот любимые слагаемые при «писании» великороссом своей истории. Он не придерживается исторической правды, она ему просто не нужна. Хотение является законом великоросса, а при этом, правда всегда опасна.
Вот так, господа великороссы: наступил ХV век, а Москве не принадлежит даже ближайшая округа: Рязань, Тверь, Смоленск, не говоря уже о Новгороде, Пскове да Вологде. И как бы не тщились «писатели истории», но и они иного доказать не сумели.
В этой главе, уважаемый читатель, мы с тобой проследим, что произошло с Московией и в Московии в первой половине XV века.
Итак, московиты вошли в ХV век, имея во главе князя Василия Дмитриевича. И как мы сейчас увидим, яблоко не далеко укатилось от яблони, то есть, Василий лучше отца не стал. Так же «праздновал труса», так же «давал деру» при опасности и так же унизительно бил поклоны в Золотой Орде, испрашивая право на ярлык.
В ХV веке Московия, как и в прежние века, терзала и уничтожала близлежащих соседей, заботясь лишь об увеличении собственной наживы и дохода. Не будем голословны, послушаем Н. М. Карамзина.
«Государствование Василия Димитриевича было для Новогородцев временем беспокойным… Так рать Московская (попросту говоря, банда или шайка. — В. Б.) без объявления войны вступила в Двинскую землю… пленили Двинского Посадника, многих Бояр и везде грабили без милосердия, но разбитые в Колмогорах, оставили пленников и бежали».[220]
Аналогичных примеров можно приводить множество. Московиты и великороссы называли эти деяния «собиранием земли русской». Здравомыслящие люди называют подобные действия завоеванием, разбоем и геноцидом.
Автор надеется, что читатель заметил тенденцию Н. М. Карамзина: как только возможно, когда речь не идет о московском унижении или поражении, старается внушить, в первую очередь русскому читателю, мол, глядите — уже в XV веке, мы, великороссы, имели Государя. Не захудалого ничтожного князька-вассала, в Московии — государствование.
Ну, да Бог с ним, государствование так государствование.
