Послушайте, как этот князь-московит «государствовал» в ответственную минуту.
«Однако ж Василий Димитриевич был изумлен скорым походом ханского войска и немедленно отправил Боярина Юрия в стан оного, чтобы иметь вернейшее сведение о намерении Татарского полководца, велел даже собирать войско в городах, на всякий случай. Но Эдигей, задержав Юрия, шел вперед с великою поспешностию — и через несколько дней услышали в Москве, что полки ханские стремятся прямо к ней.
Сия весть поколебала твердость Великокняжеского Совета, Василий (глядите — не Государь Московский, даже не Князь Великий, а просто — некий Василий. — В. Б.) не дерзнул на битву в поле и сделал то же, что его родитель в подобных обстоятельствах: уехал (надо понимать — удрал! — В. Б.) с супругою и с детьми в Кострому…
Но граждане Московские судили иначе и роптали, что Государь предает их врагу, спасая только себя и детей…
Чтобы Татары не могли сделать примета к стенам Кремлевским, сей Князь велел зажечь вокруг посады. Несколько тысяч домов, где обитали мирные семейства трудолюбивых граждан, запылали в одно время… Зрелище было страшно: везде огненные реки и дым облаками, смятение, вопль, отчаяние. К довершению ужаса, многие злодеи (это ведь не пришельцы, а сами московиты, как и во все времена. — В. Б.) грабили в домах, еще не объятых пламенем, и радовались общему бедствию».[221]
Наконец-то и Н. М. Карамзин произнес слово истины: предает. Предатель!
Да, человека, бросившего на произвол своих подданных в тяжелую минуту, другим словом не называют. Именно: предатель и трус. Но поглядите, какая странность: сына за бегство все же назвали предателем, хотя и вскользь, а папаню — Димитрия, так званого Донского, — забоялись! А ведь поступки-то одинаковы и трусость-то видна невооруженным глазом.
Если московит, а позже великоросс, делал что-либо для пользы «собирания земли русской» и преуспел в этом, ему прощалось любое падение, любая мерзость, отчаянная трусость или предательство. Об этом великороссы впоследствии умалчивали…
Снова Московия была сожжена и разорена. Но «собиратель земли русской» остался цел и невредим. И вскоре «писатели» великорусской истории воспоют сему «Московскому Государю» оду хвалебную.
Но прежде послушаем Н. М. Карамзина о нашествии татар:
«Между тем полки Татарские рассыпались по областям Великого Княжения, взяли Переславль Залесский, Ростов, Дмитров, Серпухов, Нижний Новгород, Городец, то есть, сожгли их, пленив жителей, ограбив церкви и монастыри. Счастлив, кто мог спастися бегством (как главарь! — В. Б.)! Не было ни малейшего сопротивления. Россияне (их еще нет, пока — московиты! — В. Б.) казались стадом овец, терзаемых хищными волками… Пленников связывали и вели, как псов, на смычках, иногда один татарин гнал перед собою человек сорок…»[222]
А что же князь Московский? Где он? Кто он теперь: то ли Государь, то ли трус чужеродный?
«Полки ханские, которые гнались за Великим Князем (Московским. — В. Б.), не могли настигнуть его и, к досаде Эдигея, пришли назад».[223]
Ай, да Государь Московский! Даже татары, истые степняки, не смогли угнаться за удирающим князем!
