Нельзя забывать, что удирал князь по дремучим непроходимым костромским лесам, где ранее торил дорогу его отец Дмитрий Донской, также спасавшийся бегством от татаро-монголов в 1382 году. Где уж в костромских чащах искать людей, собирать войско. Сохранить бы собственную шкуру — и то неплохо… Возвратившись из бегов, князь Василий прочитал (хотя он и читать-то не умел! Ему прочли другие. — В. Б.) оставленное ему Эдигеем послание.
«От Эдигея поклон к Василию… Все, писанное тобою к ханам о бедности народа Русского, есть ложь, мы ныне сами видели улус (Глядите, это государство-то Московское — улус!. — В. Б.) твой и сведали, что ты собираешь в нем по рублю с двух сох; куда ж идет серебро? Земля Христианская осталась бы цела и невредима, когда бы ты исправно платил ханскую дань, а ныне бегаешь, как раб!.. Размысли и научися!».[224]
И сей «Московский Государь» срочно внял совету полководца Эдигея. Он тотчас пустился в новые бега. На этот раз наперегонки с Иоанном Тверским побежал за ханским ярлыком в Золотую Орду.
Послушайте.
«…намерение Иоанново (Великий князь Тверской. — В. Б.) ехать в Орду казались Василию Димитриевичу столь опасными, что он решился сам искать благосклонности хана и, провождаемый всеми знатнейшими Вельможами, с богатыми дарами отправился в столицу Капчакскую».[225]
Здесь Н. М. Карамзин не оставляет великороссам ни малейшего намека на величие Московии в XV веке.
«Нет сомнения, что Василий (глядите, здесь он уже не Государь Московский. — В. Б.), будучи в ханской столице, снова обязался платить дань Моголам, он платил ее, кажется, до самого конца жизни своей, несмотря на внутренние беспорядки, на частые перемены в Орде».[226]
Но великорусские «писатели истории» Российской Империи простили Василию все мерзкие поступки и кровавые внутренние разборки, лишь в одном попеняли.
«Среди общего уныния и слез, как говорят Летописцы, Василий Димитриевич преставился на 53 году от рождения, княжив 36 лет с именем Властителя благоразумного, не имея любезных свойств отца своего, добросердечия, мягкости во нраве, ни пылкого воинского мужества, ни великодушия геройского… усилив Державу Московскую („писатель“ истории уже позабыл об улусе Монгольском! — В. Б.) приобретениями важными, сохранив ее целость от хищности Литовской… Может быть, он сделал ошибку в политике, дав отдохнуть Витовту, разбитому ханом, может быть, ему надлежало бы возобновить тогда дружелюбную связь с Ордою, и вместе с Олегом Рязанским ударить на Литву, чтобы соединить южную Россию с северною (то есть, с Московией. — В. Б.)».[227]
Вот она логика великоросса! Любым предательством, любой мерзостью прихватывай куски «земли русской». Вся подлость таковых деяний со временем спишется и запрячется в «исторических писаниях», а «приобретения» останутся. Что интересно, когда касается исторической правды, вымыслы и ложь великоросса первенствуют над честностью и порядочностью в рассуждениях.
Давайте проследим события конца XIV начала XV века.
Битва татаро-монголов с литовско-украинскими войсками произошла на берегах реки Ворсклы в 1399 году, где литовско-украинские полки были побеждены татаро-монголами, во главе которых стоял Тимур Кутлук. Н. М. Карамзин захлебывается в восторге, описывая поражение войск Витовта Литовского:
«Ни Чингис-хан, ни Батый не одерживали победы совершеннейшей…»
