«Царъ и Императоръ у русскихъ того времени были синонимами… этотъ титулъ носили и византiйскіе императоры, а они ведь были государями той великой Восточной имперiи, которую думали снова восстановить въ новой столицъ православного мiра. Церковная литература оказывала большое содъйствiе укръпленiю этого намъренiя…
При помощи намековъ и хитроумныхъ выдумокъ читателю навязывалась идея о исторической преемственности, соединяющей московскихъ государей со всъми этими предшественниками (византийскими. — В. Б.). Это представленiе постепенно проникало въ нацiональное сознанiе. Не московская ли держава и есть именно то шестое царство, о которомъ упоминается в апокалипсисе? (После ассирийского, египетского, вавилонского, римского и византийского. — В. Б.)…
Эта историческая греза искала случая воплотиться въ дъйствительности. Послъ паденiя сербскаго и больгарскаго царств, она естественно должна была переброситься на съверъ. Посланный изъ Константинополя въ Москву (1382 г.) болгаринъ Клирiанъ занять престолъ митрополита, перенесъ туда и фразеологiю, выработанную въ Тырновъ знаменитымъ Ефимомъ. Въ Москве она (фразеология. — В. Б.) была легко усвоена».[257]
Как видим, усваивалась эта идея не совсем просто. Только через 100 лет Иван III робко попросился в цари, да так и умер князем, хотя фразеологию «царя московского» начал познавать. А сын его — Василий III и вовсе венчался в церкви, как великий князь Московский. Туго доходило московским Рюриковичам: валяется Византийский престол — берите, хватайте, и церковь в спину толкает, грозится исторически обосновать, мол, сам византийский император Константин и даже Август — родня московским Рюриковичам (эту мысль доказывал митрополит Макарий в «Степенной книге»).
И вот, наконец, Иван IV (Грозный) впервые в 1547 году венчался в церкви с титулом Московского царя.
