«Когда Темуджину исполнилось 11 лет… он вместе с Джамухой играл на льду Онона, и тогда они впервые обменялись подарками, а весной того же года поклялись друг другу в верности как анды (исполнили ритуал клятвы на крови! — В. Б.)».[128]
Я уверен, что Сартак знал обычай посвящения в анды и помнил древнюю легенду о своем прадеде Чингисхане. Такие вещи в народе сохранялись веками.
Вот и замкнулся порочный круг с «примесом лжи». Александр, так называемый Невский, — анда Сартака, о чем свидетельствует история, не мог родиться в 1220–1221 годах. Это обычный миф Екатерининской «Комиссии», «сочинившей историю, преимущественно России». Он родился, как и его анда, Сартак, в 1228–1230 годы. И все измышления о «величайших» победах Александра, якобы им одержанных под Новгородом, — элементарная ложь. Чужие деяния, ради возвеличения Московии, приписали князю Александру, воспитывавшемуся с 1238 по 1252 год при дворе хана и преданно служившему своей родине — Золотой Орде.
И в мировой копилке памяти сохранились документы, косвенно подтверждающие наши выводы. Как помнит читатель, побывавший в 1246–1247 годах в ставке Батыя и в Каракоруме Плано Карпини, в своих воспоминаниях абсолютно нигде не упоминает о хане Сартаке. То есть к лету 1247 года Сартак еще не отделился от отца, а находился в составе его семьи и кочевья и, стало быть, величался не ханом, а — сыном Батыя.
Вспомним, что и сам хан Батый отделился от своего отца только летом 1227 года, когда ему исполнилось 19 лет. Лично дед Чингисхан назначил Батыя старшим в Джучи-улусе и закрепил за ним западные земли Империи.
Точно также поступил и Батый, когда после военного противостояния с Гуюком, закончившегося в 1249 году установлением спокойствия в Империи, отделил от своей семьи Сартака, закрепив за ним земли от Волги до Дона, куда вошла и вся «Ростово-Суздальская земля», по Рубруку — земля Моксель.
Именно этот косвенный факт свидетельствует о рождении Сартака в 1228–1230 годах и его отделении от отца где-то в 1249–1250 годах, в 19–20-летнем возрасте, так как Плано Карпини в 1247 году нигде не упоминает о самостоятельном кочевье хана Сартака, называя несколько десятков иных ханов Империи. А Рубрук, посланник французского короля Людовика IХ, в 1253 году направляется именно к хану Сартаку с королевской грамотой, прослышав о христианской вере хана.
Эти 2–3 года (с 1249 по 1252 год) и понадобились, чтобы весть о Сартаке-ристианине дошла до европейских столиц.
Значит, мысль о рождении Сартака в 1228–1230 годах верна. Она везде состыкована и обоснована.
Настало время проследить мысли путешественников, этих величайших свидетелей, относительно «сына князя Ярослава», находившегося в 1246 году при ставке хана Батыя.
Обращаю внимание читателя, что сын князя Ярослава находился именно при ставке хана Батыя, а не в Каракоруме, как говорил мастер «примеса лжи» незабвенный Н. М. Карамзин. При этом Плано Карпини нигде не упомянул о «князе, сыне Ярослава», а только о «сыне князя Ярослава», находившемся в заложниках (аманатах) при дворе Батыя. То есть он говорил о юноше, еще не получившем титул князя, еще не заимевшем своего удела или стола. Однако, этот «сын князя Ярослава» был приближенным к Батыю и пользовался его полным доверием.
Послушаем Плано Карпини.
