«Отсюда недавно случилось, что Михаила, который был одним из великих князей Русских, когда он отправился на поклон к Батыю, они заставили раньше пройти между двух огней; после они сказали ему, чтобы он поклонился на полдень Чингис-хану. Тот ответил, что охотно поклонится Батыю и даже его рабам, но не поклонится изображению мертвого человека, так как христианам этого делать не подобает. И, после неоднократного указания ему поклониться и его нежелания, вышеупомянутый князь передал ему через сына Ярослава, что он будет убит, если не поклонится. Тот ответил, что лучше желает умереть, чем сделать то, чего не подобает.
И Батый послал одного телохранителя, который бил его пяткой в живот против сердца так долго, пока тот не скончался… После этого ему отрезали голову ножом…»[129]
Из вышеприведенного повествования следует, что «сын Ярослава» являлся доверенным лицом, переводчиком, хана Батыя, доносил его повеления Черниговскому князю Михаилу; хорошо знал татаро-монгольский язык, что свидетельствовало о его нахождении при дворе не первый год. Ни один из татаро-монгольских ханов не приближал к себе чужих непроверенных людей. Даже вполне приближенные к хану люди могли появиться перед ним только с его позволения. Оба путешественника данную мысль подчеркивали многократно и мы не имеем основания не верить им.
И второе, «сын Ярослава» в 1246 году еще не стал самостоятельным князем, а ходил именно в том возрасте, когда человека еще величают «сыном». То есть, в 1246 году «сын Ярослава», как и Сартак — сын Батыя, еще не вышли из «сыновьего» возраста.
Побывавший в 1253 году в ставке Батыя Рубрук, уже не застал в ней «сына князя Ярослава». Как не застал он при ставке Батыя и Сартака. К тому времени Сартак уже имел собственную ханскую ставку.
Андами Сартак и Александр стали до появления в Орде Плано Карпини, так как к тому времени обоим уже исполнилось по 16–17 лет. Следовательно, Александр Невский, дабы побрататься с Сартаком и заслужить доверие хана Батыя, должен был находиться при дворе хана не один год еще до 1246 года и именно в детском или юношеском возрасте.
А как свидетельствует Плано Карпини, а все историки-великороссы с этой мыслью соглашались, в заложниках при дворе Батыя находился только один «сын князя Ярослава», кстати, без упоминания имени.
Отсюда может быть единственный вывод: заложником у Батыя с 1238 года и до 1252 года был старший сын князя Ярослава — Александр, незаслуженно прозванный Невским.
Иному нет объяснений!
Я надеюсь, читатель помнит, что князь Александр, так называемый Невский, получил великокняжеский Владимирский стол из рук своего анды — хана Сартака в 1252 году. Ростово-Суздальская земля, или, как ее назвал великий путешественник Рубрук, — земля Моксель, в 1249–1250 годах по решению Батыя отошла к Сартаку, вместе с другими владениями от Волги до Дона. И вполне понятно, что один из своих улусов Сартак отдал доверенному человеку, своему анде — Александру, так называемому Невскому.
Будучи воспитан в татаро-монгольской среде, приняв ордынское мировоззрение, став андой Сартака, Александру ничего не стоило предать брата Андрея, завладеть ярлыком на великокняжеский Владимирский стол и вместе с татаро-монгольскими войсками вновь опустошительно пройтись по Ростово-Суздальской земле.
Привожу подтверждение этим словам.
«Готовясь к борьбе с Андреем Ярославичем… Александр Ярославич поехал за помощью в Орду, но не к самому Батыю, а к его сыну Сартаку… И победа в 1252 г. была одержана при помощи войск Сартака. Дружба Александра с Сартаком была хорошо известна».[130]
В далеком 1252 году татаро-монголы не опустошили всю Ростово-Суздальскую землю. Грабили и убивали выборочно, по подсказке нового великого князя Александра Невского.
