- Ты голодный, что ли? - спрашивает один из двойни, тот что стоит слева.
- Ещё как, - признаётся мальчик.
- Он голодный! - восклицает второй близнец и улыбается во весь рот, словно удачной шутке.
- Чего смешного? - переспрашивает Румп угрюмо.
А сильфы уже окружают его плотным кольцом, хихикают, качают головами, шуршаще перешёптываются, указывают на него пальцами…
- Чего такого? - мальчик прикрывает голову в защитном жесте. Ему не нравится, когда над ним смеются. И у них в деревне мальчишки так обступали того, кого собирались…
- Ничего, - внезапно говорит Арн, и другие — Малышка, Болтун, Уве, Кудряш, Хельмут и другие те, чьих имён он не запомнил, подхватывают шелестом: - Ничего, ничего, ничего.
- Просто странно, - продолжает Арн и слегка прикусывает нижнюю губу острыми белыми зубками. - Большинство из нас не помнят как это — быть голодным. Мы не нуждаемся в пище так, как ты…
- Но мы едим, - вставляет Болтун. - Ради удовольствия.
- Остров даёт нам всё. Достаточно пожелать, - поясняет Арн грустно.
- Мы запросто раздобудем тебе еды, - снова влезает Болтун.
А Малышка — долговязый, с острым выпирающим кадыком и огненно-красными волосами — опускает голову и просит почти застенчиво:
- Можно, я?
Прежде, чем кто-то успевает возразить, он выставляет вперёд ладонь и на ней появляется нечто аппетитное — крохотная корзинка из золотистого пшеничного теста заполненная диковинными фруктами.
- Пирожное, - объявляет Малышка гордо.
Румп тянется к лакомству и расправляется с ним в два укуса.
- Точно хлеб с мёдом, - удивляется он.
- Вкус, - поясняет Арн. - такой как захочешь и вообразишь.
- А сам я… - начинает мальчик.
- У тебя тоже так получится, - кивает сильф. - Когда ты станешь одним из нас.
- Как мне стать таким? - спрашивает мальчик и смотрит на Арна сосредоточенно.
Тот поясняет:
- Просто. Достаточно захотеть остаться здесь навсегда. Никогда не пытаться вернуться в то место, которое раньше называл домом. Играть, но не делать ничего полезного. Ну, если захочешь ты можешь сделать маленькую земляную хижину, как сегодня… А задумаешь построить настоящую, в которой можно жить… Или вместо волшебной пищи, попытаешься приготовить настоящую… Это убьёт тебя, если ты станешь одним из нас.
- Убьёт, - повторяет мальчик, пытаясь разгадать смысл сказанного. Он не глупый, он уже слышал о смерти, да и видел её, пусть слова были другими.
Будешь делать всё правильно и этого не случится, - успокаивает Арн. - Со временем, обретёшь своё настоящее имя. И забудешь, как был человеком.
- А тебя, как звали раньше? - не может удержаться от вопроса Румпель.
- Так и звали, - отвечает Арн почти сердито. - Меня никак не могут забыть там. Слишком долго. А пока помнят… Нового имени мне не получить.
Румпелю кажется, что в глазах у сильфа блестят слёзы. Только кажется. Это всего лишь отразившийся в светлых глазах луч солнца, прячущегося за горизонт.
- Слишком много слов приходится на тебя тратить, - говорит Арн недовольно, и сильфы, ещё недавно разглядывавшие мальчика с недоверчивым любопытством, перестают обращать на него внимание.
Румпелю больше всего хочется заплакать. Так он и поступает: опускается на ещё хранящую дневное тепло землю, закрывает лицо ладонями, тонко всхлипывает, размазывает заливающие щёки капли, сжимается в комочек и не стыдясь рыдает. Слезы бывают и сладкими. Особенно, если плакать прижавшись к тёплому боку, ощущая на плечах тяжесть маминых рук. Но здесь, на острове Нигде, у слёз другой вкус — на губах оседает солёная горечь. Румпель вжимается в землю и горестно всхлипывает. И слышит чьё-то сдавленное рыдание. Плачет здесь не он один.
На остров опустилась ночь, и сильфы уснули. Кто-то пристроился на ветвях, кто-то лежит прямо на траве, широко раскинув руки. Большинство вечных детей спит мирно, по лицам их блуждают сонные улыбки, а груди едва вздымает лёгкое дыхание. Но не все сильфы одинаково спокойны. Хельмут стонет во сне, и его мокрое лицо блестит при лунном свете. Плечи Уве, лежащего так, что волосы закрывают его почти полностью, содрогаются от рыданий. Арн лежит на корнях старого бука, и зрачки его движутся под сомкнутыми веками. С губ срывается тихое бормотание: «Забери меня, мама». Так вот в чём дело, догадывается Румпель. Те из них, что носят прежние имена, те, кого помнят за пределами острова, и сами не могут до конца забыть свою прошлую жизнь, и воспоминания о ней возвращаются к ним ночами. Мальчик спешит прочь. Ему кажется, что если он заснёт в этом месте, казавшемся ему днём таким уютным и безопасным, то к рассвету его лицо примет оттенок слишком бледный для человеческой кожи, а волосы окрасятся в какой-нибудь яркий цвет. Мальчик не знает, как ему добраться до дома, но помнит, как попал сюда. И если вернуться назад по собственным следам… Румпель утирает слёзы и вступает на тропинку, ведущую к морю.
***
