Женщина ничем не напоминает волшебное создание. Она не бледна и не румяна, тёмные глаза не отличаются от человеческих. Просто она красива, красива так, что у Румпеля при взгляде на неё перехватывает дыхание. И он начинает думать, что Марлин была права. Когда-нибудь он женится. Если ещё раз встретит женщину столь же прекрасную.
Тётенька, почему вы молчите?
Вместо ответа женщина вынимает гребень из своей растрёпанной причёски и проводит им по волосам. Тщательно прочёсывает пряди. Сплетает их в тонкие косы. Переплетает эти косы между собой. Закалывает гребнем на затылке. Ощупывает ладонями сложно свитый кокон из волос. Поправляет пушистые локоны на висках, слишком короткие, чтобы удерживаться в причёске.
- Тётенька…
Женщина снова улыбается и встаёт, и наклоняется к нему, и подхватывает на руки. Она тёплая и мягкая. Пахнет мятой и солью. Она несёт мальчика и Румпелю делается невероятно спокойно в её объятьях. Он почти не обращает внимание на то, что женщина заходит в воду — по щиколотку, по колено, по пояс, по грудь. Он прижимается к груди женщины и не замечает, что вымок до нитки. А женщина улыбается всё шире, и меж раздвинутых губ виднеются острые и тонкие как иголки зубы. От этого в груди мальчика шевелится смутная тревога.
- Тётень…
Она кусает мальчика чуть повыше ключицы. Острые иглы-зубы впиваются в плоть. Вода окрашивается рыжей кровью. Румпель пытается отстранится, выгибается всем телом, вырываясь из рук, которые ещё минуту назад казались ему нежными и мягкими. Женщина слизывает растекающуюся кровь длинным, раздвоенным на конце языком. А мальчик кричит, отчаянно, без надежды быть услышанным:
- Малкольм! Малкольм Храбрый!
***
Слева и справа от дороги простираются поля, засеянные ячменём и рожью. Лето ещё не вступило в свои права, а весна была холодной. Колосьев не видно, только первые нежные побеги, пробивающиеся сквозь слой бурой рыхлой земли. По дороге, вжимаясь в обочину идёт мужчина. Одежда его запылена, на щеках и подбородке отросшая за последние дни щетина. На плече у путника болтается тощая сумка. Мужчина то и дело оглядывается, и, заслышав людские голоса, вжимает голову в плечи. При ярком свете утреннего солнца легко разглядеть что именно с ним не так. У мужчины, что размеренно шагает вдоль обочины — нет тени.
***
- Малкольм Храбрый!
Румпель не верит, что кто-то придёт к нему на помощь. Укусы ундины отдают острой болью во всём теле. Ноги сводит судорогой, а вода слишком глубока.
- Малкольм!
Мальчик выкрикивает имя. И чьи-то руки подхватывают его под подмышки и выдёргивают из воды. Они летят над морской гладью, над берегом, над буковой рощей и приземлятся на склоне горы, там где серые скалы образуют глубокое ущелье.
- Ты спас меня.
- Ох, да. Я же храбрый герой. Не нужно благодарностей. Ну, разве что, ты сложишь обо мне песню…
Малкольм Храбрый прижимает ладонь к груди и Румпель отмечает, что этот странный волшебный человек похож на его папу гораздо меньше, чем ему показалось в начале. Он выше ростом, и более сухощавый, и топорщащийся на нём сюртук из красного сукна, со слишком короткими рукавами, оставляющими неприкрытыми покрытые тёмными курчавыми волосами предплечья — был одеждой, которую мальчик меньше всего ожидал бы увидеть на своём отце.
- Я не умею складывать песни, - признаётся Румпель.
- Какая жалость, - человек кажется искренне огорчённым. - Даже не знаю, что делать в этом случае.
- Верни меня домой, - просит мальчик и добавляет: - Пожалуйста.
- Я герой, а не проводник. Ты что-то путаешь, Румпи-малыш, - смеётся Малкольм Храбрый. - Домой ты должен вернуться сам.
- Как? - глаза Румпеля снова застилают слёзы.
- Ох, да это же очень просто. Только, - Малкольм Храбрый назидательно воздевает указательный палец, и этот жест напоминает мальчику о папе, отчитывающем его за очередную проделку, - только я не могу понять: зачем? Здесь, на острове, ты можешь иметь всё, что пожелаешь, и даже стать героем, почти как я… Ты будешь играть, побеждать чудовищ. .. - Малкольм Храбрый замолкает на миг, хмурится и повторяет то, с чего начал: - У тебя будет всё.
«Всё кроме дома», - думает Румпельштильцхен, а вслух произносит тихое:
- Нет. Я хочу домой.
- Тогда иди.
И мальчик делает шаг. И ещё один. И ещё. Он не видит, но ощущает, что с каждым шагом теряет цвет и вес, и наконец становится вовсе бесплотным и проваливается сквозь тусклые скалы, сквозь горячие недра земли. Он пытается ухватиться хоть за что-то, но всё утекает — сквозь пальцы, сквозь кисти рук.
***
Падение заканчивается так же внезапно, как и началось. Румпельштильцхен вжимается спиной в тюфяк, открывает глаза и видит закопчённые деревянные балки. Ему холодно, хотя на нём удушающим грузом и лежат два одеяла — его и перенесённое с родительской кровати.
- Мама, - зовёт он тихо и чувствует как саднит горло. - Мама!..
