В разные стороны расходятся улицы — и настолько широкие, что по ним вполне могут проезжать повозки или кареты, и узкие, точно лесные тропинки. Эрмтрауд становится спиной к главным воротам, так что серая колокольня, выглядывающая из-за сгрудившихся вокруг площади домов, оказывается по по левую руку и, загибая пальцы отсчитывает третью улицу. Они идут по ней, пока не сворачивают снова направо — в проход столь узкий, что и двое могут разойтись тут только с трудом. Здесь — сумрачно, но тень не даёт желанной прохлады, а из приотворённых окон доносится настоящий смрад. Сдерживая рвотные позывы, Эрмтрауд зажимает рот ладонью. Румпельштильцхен жмется к её ногам, цепляется за юбку, время от времени протяжно всхлипывая. Эрмтрауд морщится: она боится, что стоит ей проявить участие или строгость, мальчик разрыдается ещё пуще, откажется идти, и ей придётся взять его на руки. Женщина тихо переводит дыхание. Нет, они не должны были заблудиться. Ещё один поворот, и будут на месте. Эрмтрауд продвигается вперёд, отпихивает ногой курицу, по-хозяйски расхаживающую по проулку, с невольным сожалением оглядывает ряд теснящихся домов — ни дворов, ни огородов не видно — удивляется тому, как кучно живут в городских стенах и оттирает лицо краем платка. На следующем перекрёстке они сворачивают на улочку пошире. Здесь больше прохожих, собак, приотворённых дверей, вывесок, распахнутых ставень.
- Красавица, не меня ищешь?
Парень, пристроившийся на высоком пороге ухмыляется щербатым ртом.
Эрмтрауд вздёргивает подбородок: - Отчего нет… Не тебя госпожой Лисселотой зовут?
Парень пару мгновений раздумывает обидеться или расхохотаться, хмыкает скорее одобрительно:
- Ты, красотка, можешь меня хоть утюгом называть. - Эрмтрауд возмущённо фыркает. — Значит, тебе Лисселота нужна? Вниз по улице четвёртый дом её будет.
Они останавливаются перед тяжёлой дверью, и прежде чем ухватиться за тяжёлое медное кольцо служащее одновременно и дверной ручкой и колотушкой, призванной извещать хозяев дома о приходе гостей. Эрмтрауд мешкает. Поворачивается к Румпельштильцхену, приглаживает рукой волосы, опускается на корточки, чтобы стряхнуть со штанов племянника приставшие травинки и грязь. В упор смотрит на заплаканное лицо в грязных разводах. «Всё напрасно, - думает Эрмтрауд. - Кому нужен такой мальчишка?», - но вслух говорит другое:
- Утрись.
Румпельштильцхен шмыгает носом и трёт лицо рукавом.
- Я пить хочу, - произносит мальчик сиплым от слёз голосом. - Я устал.
Тётя Эрма шумно вздыхает:
- Вот и отдохнёшь. И не вздумай рот открывать, пока старшие не спросят.
Мальчик смотрит обижено, а в глазах тёти Эрмы — усталая строгость. И она не отводит глаз, пока не добивается согласного кивка. Вопросы застревают в пересохшем горле, и шершавый язык царапает нёбо.
- Хорошо, - выговаривает он с трудом, и тётя тяжело поднимается и стучит в дверь.
Им открывает женщина — облачённая в полосатую синюю юбку — громкоголосая и широкая в талии. Лица её Румпель разглядеть не может, потому что жёсткая тётушкина ладонь давит ему на макушку, не давая задрать голову и рассмотреть эту громкую женщину хорошенько. В комнате — такой непривычно большой, да ещё и не единственной — шаткая лестница ведёт на второй этаж, ему велят сесть. Мальчик залезает на лавку, узкую и жёсткую, болтает в воздухе ногами и оглядывает помещение. Всё здесь не так, как он привык — от выстланного почерневшими от времени досками пола, до выбеленного известью потолка. Он приоткрывает рот от удивления и забывает обо всём: о мучающей его жажде, об усталости, ноющих ногах, тёте Эрме, вдруг заговорившей медленно и тихо. Румпель не вслушивается в разговор. Он жадно оглядывает комнату, освещаемую лишь солнечными лучами, проникающими в узкие окона. На полу стоят корзины с шерстью, в углу свалены набитые чем-то мешки из дерюги. На полках почти нет посуды, зато есть множество маленьких горшочков, соседствующих с предметами о назначении которых мальчик не может даже догадываться. Но самое интересное — колёса. Или — девушки? Нет, девушки были всё-таки совершенно обычными. А вот колёса, поставленные отчего-то в доме, кажутся гораздо более занятными. Некоторые просто стоят — а другие — крутятся. Крутятся, но девушки, сидящие рядом и вытягивающие нитки — даже не касаются их. И совершенно непонятно, что приводит колёса в движение… Мальчик смотрит на женщин, вытягивающих нити, на большой очаг, на выстроившиеся на полках горшочки разных размеров и снова на колёса. Они вертятся. И каждое — в своём ритме. То, что у окна, движется быстрее всего. Или это только кажется?.. Мальчик беззвучно шевелит губами и сам не замечает, как проваливается в сон.
Просыпается он от гвалта голосов. Моргает и видит склонившееся над ним лицо незнакомой женщины.
- Проснулся? - говорит она громко и низко, и не давая времени ответить, задаёт следующий вопрос: - И как тебя зовут?
- Румпельштильцхен.
