Мальчик бежит наперегонки сам с собой и с ветром. Веточки и камни впиваются в ступни, он давно не ходил босым, с прошлого лета, но это не заставляет его остановится. Он сам ещё не решил, куда направляется — к оврагу? На пустошь? Или?.. Он останавливается, чтобы подобрать тонкий длинный прут. Обдирает сползающую длинными завитками кору. Прут легко ложится в ладонь, и мальчик делает несколько выпадов в сторону собственной тени. Его оружие со свистом рассекает воздух, когда мальчика окликают.
- Румп!
Это всего лишь Марлин, девочка из их деревни. Она стоит рядом с раскидистым деревцем и зовёт:
- Иди сюда.
У Марлин вокруг запястья обвязана зелёная лента, Марлин держит в горсти бледно-жёлтые цветки и смотрит на мальчика без улыбки.
- Что у тебя? - спрашивает Румпельштильцхен, имея в виду скорее «зачем».
Марлин подносит ко рту один из цветков, обкусывает зелёную чашечку и с шумом всасывает нектар.
- Это каргана, - Марлин выплёвывает лепестки. - Сладкая…*
Мальчик протягивает руку:
- Дашь?
- Сам достань, - кивает Марлин на деревцо.
На земле россыпь жёлтых лепестков. С нижних веток, до которых Румпель мог бы дотянуться, цветки уже оборваны, и, чтобы достать их, нужно забраться выше по тонкому стволу.
- Знаешь, - Марлин высасывает очередной цветок. - Нектар карганы помогает найти хорошего мужа.
- Тебе… мужа… - Румпель не может удержать смешка.
- У всех когда-то будет муж, - говорит Марлин нарочито взрослым голосом. - Или жена. Уж лучше пусть будет хороший. И ещё нектаром питаются феи.
Мальчик обалдело смотрит на девочку, раздумывая, лезть ли за цветами. Но любопытство пересиливает, и мальчик втыкает в мягкую землю прут, взбирается на деревце. Пока он, обхватив тонкий ствол ногами, тянется к цветам, Марлин смотрит на него выжидающе.
- Интересно, а на мальчиков это действует?
Румпель отплёвывается от цветка карганы, выпускает из рук ветку.
- Это не действует на фей, у фей не бывает мужей! - он тоже кое-что знает, и нечего Марлин так важничать.
- Ты не фея.
Девочка глядит всё так же пристально, но едва мальчик сползает вниз, со всех ног пускается прочь. Они бегут, не разбирая дороги, молча. Когда мальчик хватает девочку за рукав, она резко оборачивается:
- Что, побьёшь?
- Не знаю, - и он действительно ещё не знает, что собирается сделать. Эти разговоры о мужьях и жёнах ему не слишком нравятся. Они порой играют вместе, но это не меняет того, что Румпель много раз слышал: мальчики лучше девочек. Марлин — девочка, Румп — мальчик. Но его мама тоже была когда-то девочкой и точно не может быть кого-нибудь хуже. Значит, когда девочки вырастают, что-то меняется? Надо потом спросить. А пока… Пока Румпель и Марлин стоят друг напротив друга, и Румпель не отпускает её рукав, и оба тяжело дышат после бега и ждут, что другой ударит первым. Это длится несколько вдохов и выдохов и один долгий взгляд.
Мальчик разжимает пальцы, отводит глаза. Ему становится скучно, и он жалеет о прутике, оставленном под деревом карганы. Интересно, если сейчас он убежит, будет ли Марлин его преследовать? Мальчик двигает пальцами ног, зажимает между ними рыхлые земляные комочки.
Пока он переступает с ноги на ногу в замешательстве, Марлин берёт его за руку:
- Пойдём…
Там, где ещё недавно стояло украшенное цветами и лентами древо весны, полыхает костёр. Ветер несёт по улице обрывки горького чёрного дыма. Огнём разгоняют тьму и холод. Но нынче пламя зажгли посреди ясного тёплого дня. Вокруг костра стоят люди, но узнать их нельзя… Лица скрыты под масками из полотна и кож. В огонь бросают пучки трав, сыпят соль. Движения похожи на танец или игру… Но не звучат ни музыка, ни голоса.
Мальчик и девочка идут вниз по непривычно пустой улице. Уже миновал полдень, и Румпель внезапно понимает, что хочет домой. Марлин шёпотом рассказывает о демонах, притаившихся на дне колодца, о том, что в костёр будут бросать детей, но мальчик почти не слышит её. Внезапно холодает, и он жалеет, что сбежал без башмаков и куртки. Дома мама сердится. Нет, он не пойдёт домой, он пойдёт к папе, в поле. При папе мама не будет распекать его. Мальчик сворачивает на тропу, ведущую к полям, и не сразу замечает, что Марлин уже не идёт рядом. Румпель идёт и идёт, а тропа не кончается и не кончается, и мальчик садится на землю, ненадолго, передохнуть. Он не осознаёт, что засыпает, засыпает прямо на обочине, среди полусгнивших прошлогодних трав. «Румпельштильцхен», - отец зовёт его так всегда, никогда не сокращая имени, до которого мальчику ещё только предстоит дорасти. Как до той зарубки. Как до папиного роста. Мальчик просыпается и понимает, что дрожит от холода. Он открывает глаза и видит склонившегося над ним отца, и знает, что теперь всё будет хорошо: папа возьмёт его на руки, и укутает своим плащом, и отведёт домой, и мама не будет злиться, потому что при папе она почти никогда не бывает сердитой. Мальчик тянет руки к отцу, но отчего-то папино лицо становится всё дальше, дальше и дальше. Как будто бы папа улетает в высокое небо. Или мальчик падает в глубокую яму.
***
