Вернувшись в замок на высоком холме в ископаемом мире, он несколько раз обошел кругом полутемную спальню на втором этаже и только потом опасливо присел на край кровати. Достал серебряную ручку и надолго задумался.
О Нью-Йорке. О том, как в первый раз увидел Алису, об искре, переросшей в любопытство, а затем в восхищение. О том, как проваливался в кошмар и выныривал из него. О ее недоверчивых глазах, короткой стрижке и хриплом смехе, который так редко можно было услышать и который звучал лет на двадцать старше ее обычного голоса. Финч провел ручкой по чистой внутренней стороне обложки. «Я захватил замок» – эта книга первой подвернулась под руку, когда он собирал вещи, и стала единственной, которую он унес с собой из Сопределья. Чернила стекали на страницу с кончика пера и исчезали.
«Я совсем потерян», – написал он.
«Я совсем потерян и оттого делаю глупости». Слова исчезали на глазах.
И он начал писать – лихорадочно, слово за словом, глядя, как они исчезают на странице, и почти не помня, о чем писал в предыдущей строчке. Голова кружилась – в ней снова и снова всплывал образ Алисы. Вот ее лицо склонилось над письмом, и сквозь желтые волосы по-эльфийски торчит кончик уха. Вот она жадно впитывает взглядом его слова…
Закончив, он сидел с широко распахнутыми глазами – так широко, что роговица пересохла. А стоило их закрыть, как в груди вспыхивал целый фейерверк: предвкушение, тревога и какой-то сладкий ужас. Совсем как в девятом классе, когда подбрасывал девочке в шкафчик тщательно переписанное стихотворение Пабло Неруды.
– Боже мой, – прошептал он, рассмеялся сам над собой и уткнулся лицом в подушку. От подушки пахло перхотью мертвецов. Не поднимая лица, он произнес Алисино имя и тут же смутился.
Немногим раньше, в тот же день (впрочем, Финч не знал, как отсчитывать дни, когда в них помещается столько разных миров) Иоланта привела его на шестиугольную площадь и оставила там, а сама метнулась назад по улице. Вернулась с двумя бутылками несладкого шипучего лимонада и битком набитой сумкой с жирным пятном на дне, от которой шел божественный запах. Они уселись на обочине и стали есть прямо там.
– В сером мире есть не захочется, – сказала Иоланта, откусывая что-то среднее между бао и кнышем. – Смерть там пропитывает все, и еда делается похожей на черную лакрицу. И в Сопределье, в Земле мертвых, то же самое.
Финч шумно дышал широко открытым ртом, стараясь охладить его после горячего пирожка. При ее словах дыхание у него резко оборвалось.
– Погоди. Ты что, была в Земле мертвых?
– Конечно. Где я только не была.
– Это… – Невероятно, чуть не сказал Финч. Ужасно глупо. Чудовищно, если называть вещи своими именами. – Обалденно круто, – наконец договорил он. – Как же ты туда попала?
– Прошла за Женой леса. – Она взглянула на свои руки, аккуратно разламывающие кныш на кусочки, чтобы быстрее остыл. – А ты? Как ты туда попал?
Финч замер. Он никому не говорил, что бывал в загробном мире Сопределья. И не собирался об этом рассказывать. Это были черные дни, которые лучше бы не вспоминать: нигилистический период его беженской жизни в Сопределье, нескончаемая вереница отчаянных выходок, любая из которых могла закончиться гибелью.
– Я прошел за золотой нитью Ильзы, – тихо сказал он. – И туда, и обратно.
– Так я и знала. Я сразу поняла, что ты такой же, как я – тоже подошел к самом краю. – Она слабо улыбнулась и тронула пальцем его шею с полоской шрама. – По-моему, ты даже не раз бывал на краю смерти.
У нее самой никаких заметных шрамов не было, но тут Финча вдруг поразило невероятное прозрение: Иоланту, очевидно, уже не раз приходилось чинить. Он почти явственно видел трещины в ее телесной оболочке, просвечивающие насквозь.
– По-моему, ты тоже, – проговорил он и неловко отвел глаза.
После этого они ели молча. Потом Иоланта поднялась и достала ту самую книгу, которая привела их сюда.
– Приготовься, – сказала она. – С набитым животом в дверь проходить труднее.
Когда они вернулись в мертвый мир, Иоланта выбрала им обоим по комнате на втором этаже замка. Финч ожидал увидеть что-то столь же огромное и роскошное, как библиотека, но спальня навевала мысли о тесных, закопченных комнатушках тех времен, когда в каждой семье было по десять детей и все они умирали, не дожив до тридцати. Он закрыл дверь с таким чувством, как будто заживо замуровывал себя в гробнице.
Он написал письмо Алисе. Лег, встал, снова лег. Когда он выглянул в окно – круглое, незастекленное, размером в две сложенные ладони, – то увидел королевство, рассыпанное вокруг, словно повалившиеся костяшки домино. Вновь почудился какой-то обманчивый промельк – будто что-то шевельнулось вдали. Наконец Финч забрался в кровать, под одеяло, уверенный, что все равно не уснет.
Когда он проснулся в холодном поту, серый свет вокруг был все тем же. Сам он лежал так, словно все это время крутился в кровати, как стрелка на часах. Одеяла свалились на пол.
