Но тут луна стала темнеть: только что была цвета шампанского, но постепенно принимала винный оттенок. Девушка старалась так, что руки заболели и глаза заслезились, но ей никак не удавалось заставить луну снова побледнеть. Полная, круглая, она вдруг выпустила пять лепестков, и звезда сошла со своей орбиты и пристроилась к ней в виде пестика.
– Абелия… – прозвучал за спиной чей-то голос, глубокий, как цвет новой луны.
Девушка обернулась, и вся ее жизнь переменилась в один миг.
Девушку влекла к магу его магия. Мага в девушке привлекало ее честолюбие. Оно всегда кружило ему голову запахом опиума и янтаря, а у нее были неисчерпаемые запасы этого наркотика. Он тоже изменил свое лицо, только не для того, чтобы сделаться незаметным, а наоборот, чтобы нравиться другим: мужчине ведь это дешевле обходится.
С этого дня они стали работать вместе. Их амбиции слились, как ручей с рекой. Он напомнил ей ее давнюю мечту: приподнять оболочку мира и увидеть механизм, который им управляет.
Тот, кто стремится подчинить мир своим желаниям – с помощью слов, науки, магии или простым повелением, – должен руководствоваться твердыми правилами. Девушка не была хорошим человеком, однако свой кодекс у нее был: она никогда не разбирала то, чего не могла потом собрать обратно. Но правила ведь можно переписать, буква за буквой, и это нетрудно сделать человеку с бархатным голосом, который касался ее рта кончиком большого пальца и произносил ее имя так, будто оно было медовым.
В первый раз он спросил ее об этом будто бы между прочим.
«Руки, – сказал он. – В руках столько магии. Если они нам понадобятся – если тебе понадобятся, – ты ведь сможешь добыть еще пару рук?»
«Да, – сказала она. – Конечно. В городе нет недостатка в мертвых телах».
«Нет, – сказал он, подбирая слова аккуратно, как рисовые зерна. – Миг, когда жизнь обрывается, имеет особую силу. Мертвый отдает часть себя, чтобы создать что-то новое. Конец рождает начало, и это начало приобретает огромное могущество».
Только тут девушка поняла, о чем он просит.
Одну руку она взяла у своей швеи. У нее были умные руки, ловкие и проворные. Другую – у кухарки. Эта рука была вся в шрамах, зато крепкая. И ее любовник оказался прав. Обе женщины только что были живы, и вот уже лежали мертвыми на полу в гостиной Абелии, задохнувшись под действием яда. Это был их конец. Но когда Абелия взяла их руки, это стало началом. В тяжести этих рук чувствовались все знания, которые они впитали, все умения, которыми владели. Она завернула их в несколько ярдов плотного атласа и послала с ними гонца к своему возлюбленному. Остатки тел она уничтожила.
После этого все стало легко.
Одна нога была взята у горничной, которая всегда так легко порхала по замку, радостная, как птичка. Другая – от мальчика-глашатая, который целыми днями бегал из замка в город и обратно.
Когда ее возлюбленному понадобился язык, она убила сразу двух зайцев: вырезала язык главному советнику отца. В последнее время он приобрел слишком много влияния, слишком уверенно держался на своей должности. Она не стала говорить отцу, кто избавил его от лишних хлопот.
За глазами, которые просил принести ее маг, она отправилась в город. Неприметное лицо было отличной маскировкой. Один человек в таверне громко похвалялся тем, что повидал в своих путешествиях, какой дальний путь проделал и где успел побывать.
Она сделала себе красивое лицо и фигуру – ненадолго, только чтобы заманить его в дальнюю комнату, на чердак. Там она отняла у него и жизнь, и глаза, повидавшие столько чудес.
«Итак, – сказал ее возлюбленный, когда она отдала ему добычу. Он не мог скрыть радостной дрожи в голосе. – Теперь осталось только сердце».
Добыть сердце оказалось труднее. Хладнокровия девушке было не занимать, да и во вкус она уже вошла. Но никак не могла решить, какое сердце ей нужно. Доброе – но как знать, какие тайны оно хранит в себе? Храброе – но кто скажет, не гнилое ли оно внутри?
Она так долго ломала голову над этой задачей, что ее возлюбленный начал терять терпение. «Если у тебя не хватает духу это сделать, – пригрозил он, – я найду ту, у кого хватит».
Девушка не привыкла, чтобы ей угрожали. Она не ответила только потому, что ей самой не терпелось узнать, ради какой великой магии он старается: конечную цель он до сих пор скрывал от нее. Поэтому она прикусила язык и с удовлетворением ученого отметила, что кусок любви к нему, которую она носила в себе, сморщился и отпал.
Самонадеянный маг не заметил, что она давно превзошла его в магическом искусстве. Он не понимал, что, научив девушку жестокости, сделал ее могущественнее. И не видел, что тщеславие уже стало в ней сильнее любви.
Наконец, не желая больше ждать, он сам выбрал сердце. Самое лучшее сердце, которое он мог найти: сердце короля.
Маг ожидал, что она будет плакать, как все женщины, когда узнает, кто убил ее отца. Будет злиться на него. Думал, что она разъярится, станет осыпать его ударами, от которых ему совсем не трудно будет защититься, и понадобится много поцелуев, чтобы привести ее в чувство.
Но недостаток воображения его подвел.
