Несомненно, предпочтение того или другого берега в глазах спорящих как бы предопределяло исход деда. Председатель объехал вокруг участка и, к счастью, нашел небольшой остров, образовавшийся вследствие того, что река изменила русло. Старое и новое русло обтекали небольшую поляну, на которой рос корявый дуб, сожженный молнией. Председатель предложил каждому обществу расположиться на своем берегу, а составу суда и гостям отвести место на поляне. Здесь же, под дубом, он приказал поставить взятый из ближайшего селения стол. Этот стол под обгорелыми ветвями и был залом судебного заседания.
Когда поднялся вопрос о питании, ни хуламцы безенгиевцам, ни безенгиевцы хуламцам уступать не хотели. И те и другие настаивали на своем праве кормить приезжих, и председатель постановил, что общества будут кормить поочередно. Но и это не разрешило вопроса. Каждое общество настаивало, что оно будет кормить первый день, а другое общество во второй. И каждое ссылалось на то, что пища на первый день уже заготовлена. Председатель разрешил этот новый спор таким образом, что в первый день оба общества устроят на острове общий пир.
А во время этого пира пусть старшины спорящих сторон вытянут жребий. Разве думалось тогда, что такая ничтожная подробность будет меня занимать через полтора десятка лет, когда в тысяче километров от долины Кара-су я буду вновь переживать события тех дней? А теперь мне кажется, что то обстоятельство, что я не помню, как звали хуламского старшину, составляет несчастье моей жизни. Конечно же, имя этого старшины дороже и ближе десятка имен тех знаменитых философов и ученых, идеи которых преодолели пространства, взорвали мою большую родину – Россию и залили кровью мою маленькую, мою прекрасную, самую прекрасную на свете родину – Кавказ. Если бы спросили хуламского старшину: «Как сделать, чтобы людям лучше жилось?» – он без колебаний ответил бы: «Надо, чтобы люди больше помогали друг другу».
А знаменитые философы разрешили этот вопрос в том смысле, что нужно одной части людей уничтожить другую. Скажите, ради Аллаха, кто прав: хуламский старшина, имя которого я не помню, или же бородатые умники, портреты которых оскверняют сейчас наши аулы?
…К вечеру все споры были благополучно разрешены, и обе стороны в лице своих представителей хлопотали на острове, устраивая для старших гостей навес из ветвей, а для всех – обильный ужин.
Конечно, это была поэтическая картина! Со всех сторон, куда ни глянь, на вас наступают горы. Долина реки Кара-су, если бы на нее посмотреть с аэроплана, показалась бы еле приметной морщинкой, затерянной между горными кряжами. Посередине долины пылает огромный костер. Около него, в живописных позах, лежат, стоят и сидят люди, увешанные оружием, в черкесках, папахах, высокие, стройные, гибкие, подобные рыщущим волкам. Неподалеку от костра слышится жалобное блеяние, словно плачет покинутый ребенок: это режут молодого козленка. Почки молодого козленка являются лакомым кушаньем. Они пойдут председателю. Искусно изготовленные на вертеле, они не теряют сочность. Кто в горах не любит «джалбаур» – так называется это тонкое кушанье… А на костре уже появился громадный котел. Там будут вариться бараны. Я знаю: голова лучшего барана, расколотая пополам, достанется опять-таки председателю, как старшему. А мне передадут бараньи уши – привилегия младших хрустеть хрящами бараньих ушей. А потом у котла появится какой-либо почтенный горец, с лицом озабоченным и хмурым. Ему доверена не малая задача: разделить между присутствующими вареное мясо. Разделить так, чтобы никто не был обижен и чтобы были соблюдены выработанные веками правила, в какой иерархии следуют бараньи куски.
Это – целая наука! Точно так же, как среди людей соблюдается местничество по рождению, по летам, по почтенности, так и среди частей бараньей туши различаются куски более почтенные и менее почтенные. Более почтенные предоставляются старшим, менее почтенные – младшим. Задача того, кому поручено распределение, чрезвычайно сложна. Он должен знать степень почтенности каждого присутствующего и значение и достоинство каждого куска барана. Разумеется, если распределитель кусков ошибется, никто не скажет ему: «Эй, ты – ты ошибся!». Никто не позволит себе ронять свое достоинство, поднимая спор о куске мяса.
Но слава искусного распределителя померкнет в таком случае вместе с угольками костра, около которого допущена роковая ошибка. В другой раз ему не доверят уже столь сложное и почетное дело…
Я расстелил бурку поближе к костру, подложил под голову кабардинское седло, заменяющее какую угодно мягкую подушку, и предался наблюдениям. На горнем краю костра сидел председатель, окруженный наиболее почтенными горцами. Поближе к председателю теснились русские гости во главе с юрисконсультом. Я уже сказал, что в большинстве это были люди с положением, средствами и, конечно, высшим образованием.
