Смущенный мальчик уверял, что только слышал об этой истории, но в чем она состоит, не знает. Биберд не хотел стыдить не вовремя вылезшего молодого горца и приступил к рассказу…
– Это было, когда река Кубань называлась Псыж, что значит Старая вода, и когда Пятигорск назывался Псыхуаба, что значит Горячая вода. В те времена по реке Баксан жили два брата, Ибрагим – старший и Тау-Султан – младший. Оба они были отличными стрелками и наездниками, отец умер, оставив им богатство, так что всем надо было бы завидовать, глядя на братьев. Но когда судьбе угодно показать человеку, что она – все, а человек – ничто, тогда ни слава, ни богатство не имеют ровно никакого значения. Однажды старший брат, Ибрагим, отправился на пастбище посмотреть на табун. Старший табунщик с горделивой радостью показал ему недавно родившегося жеребенка, настоящего шелоха.
– Это будет не конь, а ветер, – сказал опытный старик. – Кто из вас двоих возьмет жеребенка?..
Ибрагим передернул плечами и в свою очередь спросил старого табунщика:
– Разве тебе неизвестно, что всем распоряжается старший?..
Конечно, это не был ответ на вопрос, но дело в том, что Ибрагим не договорился с братом, как делить приплод в табуне и стаде… Долго ездил он по дорогам, прежде чем вернуться домой и сообщить Тау-Султану о жеребенке. Наконец, поздно вечером он въехал во двор. Тау-Султан не позволил слуге помогать старшему брату, сам встретил его и отвел взмыленного коня в конюшню. А тем временем Ибрагим колебался: просто ли приказать брату отказаться от жеребенка в свою пользу или устроить какую-нибудь хитрость. Он ничего не решил и ничего не сказал брату. На следующий день он опять колебался и опять смолчал. И так приблизил к себе Ибрагим духа зла и зависти…
Не прошло и несколько дней, как оба брата были приглашены к соседям на свадьбу – недалеко жили соседи, ближе, чем отсюда до того дуба. – Биберд показал на старый дуб, под которым стоял стол, приготовленный назавтра. – Однако ни один порядочный кабардинец не позволит себе пройти такое расстояние пешком. Братья приказали слугам седлать лучших коней и отправились в гости. Во время танцев, когда молодые девушки показывают свою красоту, а молодые джигиты удаль, Ибрагим подошел к Тау-Султану, обнял его плечи и спросил:
– Эй, Султан-цуг (что значит – эй, маленький Султан!), почему не танцуешь?
– Я не смею выходить в круг, пока мой старший брат не покажет примера, – отвечал Тау-Султан.
– Ну, хорошо, – засмеялся Ибрагим, – ради тебя я станцую один раз, но больше уже не буду танцевать… – И он выскочил коршуном в круг и пригласил девушку.
После Ибрагима вышел и Тау-Султан. Но он вышел медленно, так вышел, как выходит барс, когда уже видит перед собою добычу. Тау-Султан не смотрел ни направо, ни налево. Он прямо направился к тому месту, где, словно звезда среди Млечного Пути, сияла красавица Фатима. Он протанцевал с нею раз и еще раз. И каждый, кто видел эту парочку, невольно вспоминал голубицу и сокола, и, улыбаясь, радовался этому воспоминанию.
В перерыве между танцами Ибрагим подошел к Тау-Султану и спросил его:
– Не видел ли ты кадия, Хаджи-Омара?
– Да, – ответил Тау-Султан, – я видел Хаджи-Омара в большой комнате, где сидят старики и почетные гости. Прикажешь ли ему что-либо передать?
– Пройди к кадию Хаджи-Омару и скажи ему, что я буду его просить поговорить с родными Фатимы об одном деле, – сказал Ибрагим и, выйдя в круг, пригласил Фатиму танцевать.
А Тау-Султан покорно пошел исполнять приказание брата.
На пути домой старший брат пел песню, а младший молчал. А дома, перед сном, Тау-Султан вошел в комнату Ибрагима и стал у дверей в ожидании, что старший брат начнет разговор. Но Ибрагим молча разделся и, закрывая глаза, пробормотал: «Спи мирно»… Всю ночь томился Тау-Султан, призывал Аллаха и просил его научить, как поступить. А утром с поклоном вошел к брату и спокойно, но твердо сообщил ему о своем решении выехать на долгое время к аталыкам (молочным братьям) в селение, стоявшее на самой границе Кабарды. Ибрагим не возражал против отъезда. И так Тау-Султан уехал, а Ибрагим завладел всем имуществом, оставшимся от отца. Он тотчас же приказал привести маленького шелоха во двор. Собрал старших родственников и Хаджи-Омара и советовался с ними о женитьбе на Фатиме. Одним словом, он думал, что целый свет зажат у него в правой руке. Но судьба, но то, что мы называем «ажаль», – уже смеялась над ним…
Биберд, словно нехотя, принял переданную ему чашу, не передыхая, выпил из нее добрую половину и продолжал:
