Но будущие он простить не мог!.. А грехи накоплялись со скоростью соединения соды и кислоты. Заурбек не мог, находясь в кругу друзей, удержаться от шалости. Сегодня он придумывал качать в классе толстяка-немца, преподавателя немецкого языка, по случаю очередной речи Вильгельма о победах немецкой культуры. Завтра он устраивал грандиозный пикник в окрестных горах с танцами, кострами, вином и – главное – стрельбой. Послезавтра помещал в газетах статью, направленную против тех, кто не берет взяток. «Не берущие взяток, – писал Заурбек, – являются нарушителями древних традиций. Во имя порядка, мы требуем их изгнания из административных учреждений и учебных заведений…» За то, что в присутствии начальника области во время пения приезжей знаменитости он с галерки крикнул разговаривающим первым рядам: «Молчать!» – его изгнали из училища. Почти год прошел в невольном ничегонеделании, прежде чем хлопоты родных о приеме Заурбека в прославившееся на весь Кавказ своими беспорядками Т.Х.Ш. [58] реальное училище увенчались успехом. Т.Х.Ш. реальное училище заслуживает бессмертия. Именно к этой, отнюдь не «тихой» пристани устремлялись взоры всех исключенных из северокавказских учебных заведений. Сюда же прибывали и закавказские ученики, потерпевшие крушение в родных палестинах. Таким образом, между Парижской академией и Т.Х.Ш. реальным училищем может быть установлено некоторое сходство: как там, так и здесь собирались выдающиеся из рода вон люди. Правда, в Парижскую академию попадают те, кто кое-что сделал, и по преимуществу сделал плохо. В Т.Х.Ш. реальное училище поступали главным образом те, кто ничего не делал; или делал не то, что требуется от ученика средней школы. На этой почве между преподавателями и директором, с одной стороны, и учениками – с другой, происходили частые и порою кровавые недоразумения. На всю Россию прогремел случай, когда один из учеников этого училища пытался разрешить свой спор с директором, прибегнув к револьверу. Этот ученик, двадцатидвухлетний персиянин, как говорят, имел небольшой гарем. Рассказывают, будто редкий из учеников старшего класса не имел среди предметов туалета бритвы. Так что население старших классов принадлежало к породе усатых. В те времена брить усы не считалось модным.
Если спросить, чувствовал ли Заурбек себя в этой компании как рыба в воде, то ответ получится: и да, и нет. Да – потому что, сознавая себя старше своих лет, он имел здесь возможность жить, как «взрослый». Нет – потому, что он находился среди чужих, вдали от родных и родины. Следуя общему направленно, он учился плохо: «…чему-нибудь и как-нибудь». Впрочем, по истории и русской литературе Заурбек обнаружил немалые дарования. Его классные сочинения, написанные «на тему», отличались изяществом стиля, оригинальностью содержания и неподдельным остроумием. Быть может, попадись ему хороший наставник, из него выработался бы настоящий писатель-поэт. Но судьба устроила так, что преподаватель словесности не отличался ни глубиной знания своего предмета, ни любовью к талантливым ученикам. Собственно же с Заурбеком его отношения вылились в прямую вражду. Нужно ли добавлять, что причиной вражды была «она»? – «Ищите женщину!». О, старая французская мудрость. Ты неиссякаема, хотя и обеднел духом породивший тебя народ…
Нюра
Я видел «ее» женщиной средних лет, матерью двух сыновей. Почему-то я нашел сходство между нею и Анной Карениной. В глазах ее светилась любовь. В глазах ее, где-то в далекой глубине, светилась невыплаканная слеза. Женщины, замкнувшие часть своей души в царстве молчания и закинувшие ключ в море, имеют такие глаза. Эти глаза хотят говорить, быть может, кричать, но… они должны, они обязаны молчать. Эти глаза желают казаться спокойными и даже веселыми, но вы видите в них свитое гнездо, и в гнезде этом живут печаль и знание того, что эта жизнь – «не та»…
