Это у СССР вывезенные из Америки заводы и специалисты позволили осуществить качественный скачок. Более того, призыв в армию значительного количества рабочих, как ни странно, оказал благотворное влияние на советскую промышленность. Встали под ружье те, кто в свое время пришел на заводы, дай бог, умея кое-как читать. На этих же заводах их потом и обучали, без отрыва от производства, и неудивительно, что процент брака оставался стабильно высоким[11]. В результате, на их место пришла молодежь, имеющая как минимум семилетнее образование, да, кроме того, легко обучаемая, и производство после некоторой паузы закономерно получило серьезный толчок. Равно, кстати, как и от появления на заводах большого количества женщин, которые на монотонных, но требующих аккуратности работах оказались эффективнее мужчин.
Германии же пришлось сложнее. Нет, конечно, репарации спасали, но о строительстве новых тяжелых кораблей, как ни прискорбно, пришлось забыть. Суметь бы поддерживать в нормальном состоянии уже имеющиеся. Так что о новых тяжелых авианосцах оставалось лишь мечтать, и вот теперь, в качестве расплаты, крутиться как уж на сковородке в поисках альтернативных вариантов. А с другой стороны, в умении находить выход из цейтнота тоже заключается талант флотоводца, и Лютьенс выход нашел. Как всегда, комплексный.
На его взгляд, японский флот имел два слабых места, одно тактическое, а второе – стратегически-организационное. С первым все было довольно просто. Ямомото выбрал вполне конкретную тактику боя, основанную на массированном использовании авианосных кораблей и обеспечении превосходства в воздухе. Но сломай его планы – и результат, даже при формальном равенстве сил, окажется в пользу тех, кто изначально затачивал свой флот на артиллерийский бой. Именно поэтому корабли Лютьенса шли неторопливо – сражение не должно было выйти за пределы действий самолетов, базирующихся на захваченных у японцев островах.
С организационной проблемой дела обстояли и проще, и сложнее одновременно. Напрягая все силы, из-за чего немалая часть населения страны жила на грани нищеты, Япония смогла построить первоклассный флот. В этом плане они оказались эффективнее индивидуалистов-европейцев, как пчелиный рой эффективнее жука-одиночки. Жизнь отдельной особи – ничто, ей можно бестрепетно пожертвовать ради роя или, в данном случае, страны. Но даже наплевательское отношение к собственным гражданам давало эффект лишь до определенного предела. Как ни выжимай соки из народа, больше, чем у них есть, никто дать не сможет. А ведь флот – это не только корабли, но еще и могучая инфраструктура, включающая в себя, в том числе, и базы. И вот с ними-то у японцев обнаружилась серьезная проблема.
Баз японцы понастроили много. Даже слишком много. Но так получилось, что вложенные в них средства оказались, по большому счету, бездарным распылением ресурсов. Куча маленьких бухточек с причалами на пару-тройку катеров, максимум на эсминец… Все это флот Лютьенса только что смел, не заметив. А вот серьезных, крупных баз, с ремонтными доками, складами боеприпасов, а главное, запасами топлива, способными прокормить прожорливые желудки-котлы целого флота, у Ямомото практически не было. Что-то он тащил за собой в танкерах, но не так много. Даже без учета потери масштабных поставок топлива с континента это означало лишь одно – у кораблей Ямомото этот поход вполне мог оказаться дорогой в один конец. Надо было лишь принять меры для реализации такого сценария – тогда даже проигрыш сражения становился тактический неудачей при стратегическом выигрыше. И Колесников ни минуты не колебался в своих дальнейших планах. Хотя, конечно, проигрывать он тоже не собирался. Будь его воля – все же подождал бы, потерпел, но… Но в данной конкретной ситуации генеральное сражение, неважно с каким результатом, казалось выгоднее затяжной войны.
Двигатели Fw 400 монотонно гудели. Самолет шел ровно, словно по невидимой туго натянутой ниточке, и достаточно было поглядеть в иллюминатор, чтобы даже без помощи бинокля увидеть остальные машины их группы. Здесь, выше облаков, видимость была миллион на миллион, так что, несмотря на режим радиомолчания потеряться никто не боялся.
«Четырехсотки» были самым дальним транспортным самолетом, производившимся в Германии. По сути, это была даже и не немецкая машина – разработанная в США, очередная версия «Дугласа» довольно активно там использовалась, а немцы просто купили лицензию. Недорого, кстати, да и попробовали бы американцы заломить цену. Не в том они были положении.
