Мне вспомнилось, что, когда услышал о гибели отца, я тоже сидел на веранде. Вечер накануне я провел в гостиной у Эйми Фишер, на полу, и мы с Эйми смотрели отца в фильме «Мистер и миссис Время». Мне было интереснее раздевать Эйми, чем наблюдать его игру; эка невидаль. Так как родителей Эйми не было дома, она позволяла мне все, чего я хотел. По ходу дела за спиной постоянно слышался отцовский голос, и я даже хохотнул разок-другой, уж больно странное было ощущение — трахаться перед отцом. Переменчивые серо-белые блики скользили по нашим телам; а, закончив, мы лежали бок о бок и смотрели окончание фильма. На следующее утро Эйми решила, что нужно позавтракать на веранде. Мы вместе накрыли на стол, и она даже озаботилась музыкальным сопровождением — принесла транзистор. «Би джиз» исполняли «Массачусетс»[50], а я валялся в гамаке, когда песню вдруг прервал экстренный выпуск новостей. Сообщали, что в Неваде разбился самолет Стивена Эбби; все, кто был на борту, погибли. Песня продолжилась, а я лежал как лежал. Из дома вышла Эйми с полной сковородкой омлета и канадского бекона и позвала меня есть. Она еще ничего не слышала, а, как я уже говорил, когда с тобой происходит что-нибудь ужасное, начинаешь вести себя странно. Что я сделал? Я сел за стол и съел все, что лежало на тарелке. Закончив, положил вилку рядом с пустым стаканом от апельсинового сока и сказал:
— Мой отец только что погиб в авиакатастрофе.
Я тогда учился в подготовительной школе, без пяти минут студент, и циничные словечки сыпались из меня, как горох, поэтому милая Эйми Фишер лишь покачала головой, ужасаясь моему дурному вкусу, и продолжила завтрак.
Всякий раз, когда я включаю телевизор и там показывают «Мистер и миссис Время», первое, что мне вспоминается, — это отвращение на лице Эйми и как она продолжает есть свой желтый омлет.
Прошло несколько секунд, прежде чем я заметил, что перед домом остановилась машина. Водителя мне было не разглядеть, зато к полуоткрытому заднему окну прижимало пуговку носа что-то белесое и бесформенное. Это был старый «додж»-пикап, белый с золотом; точно в таком же возила свое семейство мамаша из «Предоставь это Биверу»[51]. Я все пытался рассмотреть водителя, но белый бультерьер уже запрыгал с заднего сиденья на переднее и обратно, и я догадался, что это Анна с Нагелиной. Открылась водительская дверь, и появилась бойкая, стриженная под горшок, головка. Прикрыв глаза от солнца, Анна поглядела на дом.
— Привет!
Я помахал ей книгой, смутившись вдруг своих шортов и футболки. Не знаю, почему — ведь я настолько преуспел в подавлении своей детской застенчивости, что обычно не задумываюсь о реакции окружающих на мой внешний вид.
Она облокотилась о дверцу и приложила ладошку рупором ко рту:
— Решила вот проведать, как вы пережили эту ночь. Хочу извиниться за вчерашнюю спешку…
Нагелина, прижав нос к стеклу, залаяла в нашу сторону. Нагель насторожил уши, но других признаков возбуждения не проявил и остался на месте.
— Да нет, ничего страшного. Все было просто замечательно. Я как раз хотел позвонить, поблагодарить вас. — За цыпленка а-ля свитки Мертвого моря[52], за бесцеремонное выдворение…
— Уф, прямо камень с души. А вы не обманываете?
Нагелина скрылась, за ней исчезла в машине и Анна. Послышалась какая-то возня и приглушенные голоса, щелчок дверцы — и вот уже собака во всю прыть несется по дорожке через огород. Она попыталась одним махом перепрыгнуть слишком много ступенек и шлепнулась, но тут же вскочила и молнией бросилась к своему приятелю. Безразличия Нагеля как не бывало, и на пару они сделали несколько кругов по веранде — вприпрыжку, исходя лаем, покусывая друг друга за голову и падая через каждые три шага.
— Нагелина без ума от него. Мы с миссис Флетчер раз или два в неделю выводим их на футбольное поле у школы и даем набегаться, выплеснуть лишнюю энергию.
Она стояла у подножия веранды и лучезарно улыбалась мне. На ней была алая футболка с надписью «КОДАСКО» на груди — куда более внушительной, чем показалось мне вчера. Пара линялых джинсов соблазнительно обтягивала бедра, а драные голубые кеды казались очень удобными.
Я хотел сказать что-нибудь насчет того, как хорошо она выглядит, но Анна указала пальцем мне на грудь:
— Что это написано у вас на футболке?
Я опустил взгляд и машинально прикрыл рукой огромные белые буквы:
— Э-э… «Вирджиния для влюбленных». Я, м-м-м… Это подарок.
Анна засунула руки в задние карманы джинсов.
— Так, значит, вы влюбленный, да? — Она проговорила это с угрожающе-игривой улыбкой, отчего я почувствовал себя на два фута выше.
— Да, и очень знаменитый. Меня даже прописали у Рипли в «Хотите верьте, хотите нет»[53].
— Я не хочу. — Ее улыбка стала еще шире.
— Не хотите чего? — Моя чуть сузилась.
— Верить.
Соответственно, Нагель избрал этот момент, чтобы взгромоздиться на Нагелину, и я немного смутился, но был рад поводу отвлечься и растащил их. Нагель зарычал. Пожалуй, они зарычали хором.
— А где Саксони?
— Они с миссис Флетчер отправились по магазинам.
