– В последние годы династии Цин одна лавка здесь, на Ослиной улице, славилась отменной ослятиной. И вот как они этого добивались. Выкапывали длинную прямоугольную траншею в земле, застилали сверху толстыми досками, а в проделанные по четырем углам круглые отверстия вставляли ноги осла, который не мог уже и шевельнуться. Затем его обдавали кипятком и сдирали шкуру. Покупатели могли выбрать мясо – любую часть, и мясник тут же вырезал понравившийся кусок. Бывало, все мясо уже распродано, а в осле еще теплится жизнь. Вот это жестокость так жестокость, верно?
– Да куда уж страшнее, – пробормотал ошеломленный Мо Янь.
– Не так давно лавка семьи Сюэ возродила этот способ умерщвления ослов, и одно время у них от покупателей отбоя не было, но вмешались городские власти и запретили эту практику.
– И правильно сделали, что запретили!
– На самом деле мясо при этом совсем и не вкусное.
– По словам твоей тещи, на качестве мяса отражается страх, который испытывает животное перед смертью, – ты сам писал об этом в одном из рассказов.
– У вас великолепная память, наставник!
– Я ел как-то «живую жареную рыбу», так она, даже когда ее готовят в подливе, продолжает открывать и закрывать рот, словно сказать что хочет.
– Примеров жестокости при приготовлении еды можно привести немало. Моя теща – спец в этой области.
– А твои тесть с тещей в рассказах и в жизни сильно отличаются?
– День и ночь, – покраснел Ли Идоу.
– Отчаянный ты человек, дружище, – восхищенно проговорил Мо Янь. – Если твои рассказы однажды опубликуют, жена и тесть с тещей тебя как пить дать зажарят!
– Лишь бы опубликовали, а там пусть хоть тушат, хоть жарят, хоть на пару варят!
– Овчинка выделки не стоит.
– Еще как стоит.
– Давай поговорим как следует на этот предмет сегодня вечером, – предложил Мо Янь. – Способностей тебе не занимать, а что талантом ты меня превосходишь, так это точно.
– Ну совсем захвалили вы меня, наставник.
Банкет проходит в ресторане «Пол-аршина».
Мо Янь сидит во главе стола. На месте хозяина – секретарь горкома Ху. Кроме него на банкете присутствуют человек восемь важных представителей городских властей. Участвуют также Юй Ичи и Ли Идоу. Многоопытный Юй Ичи выглядит весьма солидно, Ли Идоу, наоборот, чувствует себя очень неловко и растерянно.
Секретарю Ху на вид лет тридцать пять, квадратное, как иероглиф «государство», лоснящееся жиром лицо, большие глаза, зачесанные назад волосы, представительный вид. Изъясняется он изысканно, властность проявляется у него во всем.
После трех тостов секретарь Ху заявляет, что приглашен еще на несколько банкетов, встает и уходит. Роль виночерпия берет на себя замначальника отдела пропаганды Цзинь. Спустя полчаса у Мо Яня все уже плывет перед глазами, а губы еле шевелятся.
– Замначальника отдела Цзинь… – бормочет он. – Вот уж не думал, что вы такая выдающаяся личность… Я считал, что на самом деле вы… злой демон – пожиратель детей…
На лбу Ли Идоу выступают капли пота, и он спешит прервать эти речи.
– Наш начальник отдела Цзинь на разных инструментах играет и петь мастер, – громко заявляет он. – А как он исполняет партию судьи Бао! Своим громоподобным голосом он не уступает Цю Шэнсюю[210]!
– Исполните что-нибудь, начальник отдела Цзинь… – лепечет Мо Янь.
– Ну что ж, если только смеха ради! – позволяет уговорить себя тот.
Он встает, прокашливается и изумительным голосом, с руладами исполняет, не покраснев от натуги и не хватая ртом воздух, эту длинную арию из пекинской оперы про чиновника, не боящегося сильных мира сего, противостоящего разложению и призывающего к честности и порядочности. Потом прижимает ладони, сложенные в кулаки, к груди:
– Извините, если что не так!
Мо Янь шумно выражает свой восторг.
– Позвольте вопрос, наставник Мо, – обращается к нему замначальника отдела Цзинь. – Зачем нужно было мочиться в вино?
– Это, так сказать, метафора… – краснеет Мо Янь. – Стоит ли воспринимать это всерьез?
– Пью три рюмки, если наставник Мо исполнит «Сестренка, смело шагай вперед»[211], – заявляет Цзинь.
– Я и пить-то не горазд, – смущается Мо Янь, – а петь и вовсе не умею.
– Настоящий мужчина непременно поет под вино. Давайте, давайте. Могу сначала выпить сам! – не отстает Цзинь.
Он ставит перед собой три рюмки и наполняет до краев. Потом наклоняется и делает глубокий вдох. Когда он поднимает голову, видно, что все три рюмки он держит зубами. Он медленно запрокидывает голову, ножки рюмок оказываются сверху, потом опускает ее и возвращает рюмки на место.
– Браво! – кричит один из гостей. – «Три лепестка мэйхуа»!
– Это у начальника отдела Цзиня коронный номер, наставник! – комментирует Ли Идоу.
– Просто блеск! – восхищается Мо Янь.
– Просим, писатель Мо! – обращается к нему Цзинь.
Перед Мо Янем ставят три рюмки и наполняют их.
– Ну у меня-то никаких «трех лепестков мэйхуа» не получится, – сокрушается он.
– Можно и по одной, – великодушно соглашается Цзинь. – Зачем нам ставить наставника Мо в неловкое положение.
Мо Янь опрокидывает три рюмки, и голова совсем идет кругом.
Все уговаривают его спеть.
