Нужные группы найти оказалось несложно: «Зацеперы», «Любители Зацепа», «ЗЧПЧ/УЕПЧ», что бы это ни значило. Смотрю, как прыгают школьники на крыши поездов и электричек, читаю отчеты о гибели подростков, что прыгнули на крышу вагона в метро. Пара снимков из обезьянника, подростки показывают средний палец в камеру. Жизнь у ребят кипит. Оставил на стенах групп такое сообщение:
«СРОЧНО! Журнал VICE ищет героев! Если вы катаетесь на крышах поездов метро / электричек и просто там, где не положено, а может, знаете, кто это делает, — отзовитесь! Обращайтесь ко мне в лс! Максимальный репост!»
Ответ не заставил себя ждать.
— Ну, вы, например, нашли, и что дальше?
— Ой, привет. Мы делаем сюжет про ребят, которые занимаются зацепингом. Если интересно, оставь свой номер.
— А вознаграждение будет?
— Мы и сами вознаграждения не получаем, могу предложить только вечную славу.
— В гробу я ее видал.
— Давай ты соберешь людей — и встретимся где-нибудь в удобном для вас месте?
— Я напишу дня через четыре.
Так прошла неделя. Курский вокзал, дело близится к обеду. Голуби гуляют по платформе, бомжи собираются по углам, лениво бродят менты, пахнет пирожками, а местами — мочой. Макс чувствует себя здесь явно не в своей тарелке.
— Слушай, а может, хрен с ними? Они, может, и не приедут?
— Мы их всего десять минут ждем, куда ты собрался?
— Да так, шучу. Может, пока у проводников интервью возьмем?
— Это зачем?
— Наверняка эти зацеперы их бесят.
— А они тебя в жопу пошлют.
Но он уже подходит со своей камерой к грузному проводнику, усатому мужчине в потертой синей рубашке.
— Э, вы что тут снимаете? — спросил он с украинским акцентом.
— Извините, здравствуйте. Мы тут… сюжет снимаем, про… зацеперов.
— Кого?
— Ну, тех, кто на крышах катается.
— А, этих, долбоебах-скакунах. — Он вздохнул, оглянулся и сказал: — Снимайте, но только быстро и чтобы лица моего не было видно.
На камере загорелся красный огонек. Макс взял ракурс так, что был виден только двойной подбородок и усы.
— Ну, рассказывайте.
— Да что рассказывать. Катаются тут эти, извините, дураки, да. Мы их сгоняем, да. Раз в два месяца, даже чаще разбивается кто-нибудь обязательно. С нас спросу нет, конечно, вина не наша, но все равно как-то неприятно на душе.
Вот если видим таких, то сгоняем, конечно, иногда силой. Но это ладно, вот старухи чаще гибнут, конечно.
— Гибнут как?
— Да переезжают их. Едет поезд, а из леса бабка вышла деревенская, не слышит ничего, не видит. Вот ее и переезжает нафиг. Постоянно такое.
— Ладно, хватит, наверное. Это, спасибо за ответы.
— Но чтобы лица моего не было.
Макс толкает в бок:
— А это не наши ребята?
— Похоже на то.
И правда: один в балаклаве, другой в огромном синем шлеме с камерой. Потрепанные дутые куртки, грязные спортивные штаны и кроссовки. Подростковые усики.
— Ну, привет, парни.
— Ваня, Андрей.
— Рома, Макс.
— Здорово. Времени мало, погнали. Только это, слышь, сразу скажу: лица не снимай, пока на них масок нет. Так, поезд скоро двигается, идем.
Они спрыгнули с платформы на рельсы, и нам пришлось спрыгнуть за ними. Макс, ничего не понимая, плелся сзади. Люди смотрели на нас сверху, но в целом им было плевать. Пыхтели где-то за спиной поезда, холодное весеннее солнце светило над головой. Парни шли и молчали.
— Так чем вы, ребята, вообще занимаетесь? Учитесь или типа того?
— Ага, — ответил тот, что в шлеме, — я вот на повара в шараге, а этот вообще школьник. Ну а так мы борьбой занимаемся, так что легче бабок на ограждениях сносить.
— Очень интересно.
— Пришли. Поднимаемся.
Они ловко взобрались на платформу, а вот мне пришлось расцарапать ладони и штаны, чтобы взгромоздиться наверх. Подав руку Максу, я втащил и его. Электричка была в полной готовности и собиралась уезжать.
— Все, запрыгиваем, скоро уезжает.
Запрыгнули все, кроме Макса. Он так и остался стоять на платформе.
— Куда? Куда мы едем? Может, просто здесь снимем? Мы ведь даже билеты не купили?
— Макс, — говорю я, — ехать и правда нужно.
— Я не хочу. Не могу то есть, у меня дела еще сегодня.
— Какие дела?
— Поехали быстрее! — кричат парни, держа двери электрички.
— Неважно какие. Держи камеру!
Я схватил камеру, и двери захлопнулись. Электричка двинулась в неизвестном мне направлении. Я, два гопника и фильм без какого-либо сценария. Что делать? Пока камера снимала только их ноги и обрывки разговоров. Зарядки 50 %.
Мы идем по потертому вагону куда-то в конец поезда, головы пассажиров трясутся в такт движениям электрички. Мы добираемся до хвоста, до грязного заплеванного тамбура, где парни наконец могут спокойно закурить.
— Слушай, товарищ журналист, угостишь нас пивом?
У меня было в кармане 150 рублей, последних. А ведь я даже не обедал.
— Угощу, но бюджет у фильма небольшой, скажем так, особо не разгуляемся.
— Мда. А мы думали, у тебя зарплата какая-то стабильная.
— Стабильное ничего.
Электричка стучала по рельсам, за окном проносились окраины Москвы, граффити на стенах пустующих вагонов с разбитыми стеклами и щебень, щебень, щебень на рельсах. Поезд остановился на станции «Серп и Молот».
