Утром съедаю кашу и снова иду на работу. Настроение хорошее. Светит солнце, поют сверху птицы, и голод еще не подступил. Перевод от родителей через три дня.
Я приложил пропуск к турникету, потом подошел к входной двери и приложил его к считывателю. Он ворчливо пискнул, но дверь не открыл. Я повторил. То же самое. Через камеру над считывателем на меня в таком глупом положении смотрел охранник. Я посмотрел в камеру и развел руками, словно говоря: ну, может, откроешь? Но дверь не открылась. Я позвонил в дверь.
— Вы куда? — прошипел голос из динамика.
— В офис.
— В какой офис?
Я сказал название компании.
— Приложите пропуск, если вы тут работаете.
— Я прикладывал, он не работает.
— Вы уверены, что ваш офис находится здесь?
— Да, у меня в этом твердая уверенность.
Дверь открылась. Охранник взял мой пропуск, проверил его.
— Хм. Кажется, у вас просто истек срок работы пропуска. Подходите через неделю, сделаем новый.
— Хорошего дня.
— И вам.
Работа в пиаре оказалась не очень интересной. Несмотря на то, что клиенты были довольно крутые, занимались мы какой-то скучной ерундой, о которой мало кто задумывается: обзвонить прессу, рассказать им о событии, написать пресс-релиз или новость. Я все так же составлял свои презентации и отчеты, звонил в газеты и журналы. И казалось, что все вокруг, вне зависимости от ранга, делали то же самое. Даже получи я здесь должность, занимался бы тем же через год или двадцать. Господи. До конца рабочего дня еще четыре с половиной часа. И еще два дня до выходных.
Лежал, пока тело не начало болеть. Встал поздно, часов в одиннадцать. Пошел в ванную, посмотрел в немытое зеркало в мыльных разводах, плеснул холодной воды в лицо, вернулся, натянул футболку, отпил из чайника, распахнул занавески. Вскипятил воды, замешал кашу, добавил сахара. Лениво жевал, пока каша не превратилась в пластилин. Надо помыть тарелку быстрее, а то потом ото дна не оторвешь.
Все разъехались по домам на лето, и даже поговорить не с кем. Да оно и к лучшему — значит, не нужно пока возвращать долги. Открыл форточку, впустил в комнату свежий воздух. Какие-то листы бумаги сорвались со стола и слетели на пол. Пускай там и лежат, плевать. Выпил чаю, походил по комнате туда-сюда, потом упал, отжался двадцать раз, размял руки. Раньше мог только пятнадцать, хорошо.
Сходил в пустую столовую общежития, попросил положить себе варенья на тарелку — его дают бесплатно. Взял бесплатного хлеба и бесплатный чай и съел с вареньем. Вот и завтрак. Хорошее утро выходных, не хуже многих.
Вернулся, осмотрел свежим взглядом комнату и вижу беспорядок: книги разбросаны и лежат страницами вниз, на столе какие-то рукописи и чашка с давно остывшим растворимым кофе, на полу разбросано белье. Убираться тоже не хочется, слишком скучно, слишком лень. Да и для кого?
Писать кому-то не хочу, что мне нового скажут эти несуществующие люди в интернете? Мне им говорить тоже нечего. Вопрос «Что нового?» как пытка: приходится выдумывать что-то, обмениваться с людьми говном, а потом они все забывают, и ты тоже. Не хочу. Включил фильм на ноутбуке про Индиану Джонса, хотя понимал, что до конца не досижу. Форд тут совсем молодой и скачет по пещерам в своей смешной шляпе и распахнутой рубашке. На полчаса фильм меня даже занимает и отвлекает от скуки, но потом я начинаю крутиться на стуле, стучать пальцами по столу, смотреть что-то параллельно в интернете и в итоге забрасываю: Индиана подождет до лучших времен.
Сел на кровать. Пусть хоть что-нибудь произойдет. Пусть ураган вынесет стену моей комнаты или закричит пожарная сигнализация. Но и этого не происходит.
Я прислушался к тишине. Где-то в батареях журчала тихонько вода, машины за окном иногда издавали какие-то свои механические звуки, а так — тишина. Хоть бы муха пролетела или комар. Я почти слышал, как волосы растут на голове. «Сколько, — думал, — я смогу просидеть с закрытыми глазами, медитируя?» Сложил тело в позу лотоса, закрыл глаза и вдохнул. В какой-то момент мысли стали ощутимыми: там, в черепной коробке, короткие мысли прыгали одна через другую, одна картина сменяла другую быстро-быстро, и за ними не успеть. Я глубоко дышал, и с каждым вздохом мысли замедлялись. Кажется, еще немного, и я смогу задержать внимание на одной картинке, если постараюсь. Мне стало чуть лучше. Представил, как тут, в этой пустой комнате, где и вещей-то от соседей не осталось — только пара голых матрасов, — когда-то ходили люди, о чем-то говорили, занимали друг другу деньги, ругались, чистили зубы и видели сны. А теперь их здесь нет.
Хватило меня на семь минут. Спустя семь минут мне все это надоело, я мысленно про себя назвал горе-буддистов «пидорасами», еще несколько раз отжался, посмотрел в окно. Там все так же, и пусть я хоть десять раз разобью свою голову об стену, ничего там не поменяется и не станет интереснее. Вот бы хоть одна машина в другую въехала или собака какая дорогу перебежала.
Скука.
