В волне событий не успеваешь опомниться. Кажется, разгром юнкерских училищ, подлый и гнусный, был последнею удачею большевиков. О нем я узнал, сидя дома (два дня не выходил, ибо улица противна, а по делу идти некуда: «Вольность закрыли — ночью на 30-е ворвались какие-то молодцы, разбросали шрифт и исчезли; закрыты также «Речь», «День», «Новое время»); целый день звонил мне Мирский, сообщал подробности — ужасные — о прыгавших из окон владимирцах, прямо под обстрел большевицких пулеметов, и т.д. Главная вина здесь падает, конечно, на «Комитет спасения» — то есть все на того же зловещего Гоцлибердана, который засел там и, по обычаю, глупит и бездарит. Данные для движения были благоприятные: юнкера могли явиться тем кулаком, который с размаха треснул бы по ничего не подозревающей большевицкой башке. Но разве социалисты могут что-либо путное сделать? Повинуясь распоряжению Комитета, юнкера лихо захватили Михайловский манеж... и остановились, ибо дальше не было ни плана, ни приказаний. А тем временем большевики захватили Гоца, у которого нашли подробно расписанную дислокацию. Результат: зря погибшие молодые жизни. Но — хочется верить! — это последняя победа большевиков: Керенский с крупными силами подходит к столице, войсками его — Уссурийской казачьей дивизией — командует ген. Краснов, тот самый, что был в Абиссинии и написал несколько детских путешествий. Большевики очень дрейфят: /.../ войска Керенского исчисляют в 10000, а с такою силою не справиться, а тут еще в резерве армия Чернова, организованная Главным армейским комитетом. /.../ Зато наше настроение сильно повысилось, оживилось: только бы умный подход, умелый руководитель — и Петербург бы воспрял. К сожалению, у нас вместо руководителей — социалистическая чепуха Комитета спасения. Повесили, идиоты, плакат «Вся власть Учредительному Собранию!» и радуются: победихом! Ничтожество этих господ угнетает: я два раза был в Городской Думе, где сейчас сосредоточена вся политическая жизнь города: невероятное va et vient[41] всякого народа. Растерянность с.-ров неописуема: с одной стороны — дикая досада, что лакомый кусок, восемь месяцев таявший во рту, так глупо выскользнул, с другой — страх перед «реакцией». Результат: два шага вперед, два назад. Хорошо еще, что от растерянности слушаются к.-д.: Шингарев говорит в Думе, как власть имущий, и кажется среди ничтожества социалов каким-то Гладстоном. /.../ Но все-таки иногда с.-ры спохватываются и вносят предложения, в корне нарушающие общую линию противодействия большевикам. Так, при обсуждении вопроса о созыве Совещания городских и земских деятелей, один из эс-эров предложил пополнить состав Совещания представителями Советов рабочих и солдатских депутатов. Несмотря на всю абсурдность этого дурацкого предложения (приглашать на Совещание тех, против кого Совещание направлено, — чисто социалистическая мысль!), — оно проходит. В другой раз какой-то с.-р. вдруг обеспокоился, что, в случае взятия Петербурга Керенским возможны репрессии... над большевиками, и предложил принять меры к «предотвращению пролития крови». Этому сантиментальному болвану (как это типично для русского интеллигента — пуще всего бояться, как бы не сделать больно разбойнику, залезшему в ваш дом и насилующему вашу дочь!) прекрасно ответил Винавер: «Я считаю, что победившая законная власть не только имеет право, но и обязана проявить неколебимую строгость».
Вообще, вид у Думы самый безнадежный — эта сплошная плюгавость второсортных «партийников» на скамьях «отцов города» (о котором они не имеют ни малейшего представления), — какое-то Cafe Pantheon в ухудшенном издании, ибо без девочек. Этот «господин городской голова», похожий на Меламеда «уф серебряном чепу»[42] (и что за извращенная мысль возглавить русскую столицу жидами!) — все это ужасно{157}. Добра от таких «вождей» не жди! А между тем настроение для борьбы есть. Чувствую лично по себе: с той минуты, когда в редакцию ворвался Греков и с таинственно-радостным лицом, бросив нам: «Хорошие вести!» — вбежал в папин кабинет, я непрерывно ощущал тревожную радость ожидания и готов каждую минуту претворить это чувство в действие. Но скажите же, господа водители, как? Куда идти, кого бить? Ведь нельзя же ограничиваться нелепыми, в сущности, разоружениями отдельных красногвардейцев на Невском, как это случилось сегодня в 4 ч., когда толпа, возбужденная известием о взятии Царского Села, вдруг ринулась на каких-то двух парней, отобрала у них винтовки и набила им морды? Интересно, что подобные чувства ощущают и люди, стоящие гораздо левее меня. В кулуарах Думы встретил Федора Августовича Степуна{158}. Возобновили московское знакомство. Так вот, Федор Августович, демократ, чуть ли не с.-p., заявил мне: «Я всецело примыкаю сейчас ко взглядам партии Народной свободы. Теперь надо действовать решительно, спасать государство, а не зудеть о кровопролитии!»
