Но в развитых странах, где туберкулеза практически нет, никаких прививок от туберкулеза никому не делают. Поэтому с прибытием в Израиль эфиопов из Африки случаи заболевания туберкулезом появились и в Израиле.
Но вернемся из теплого Израиля в заполярную Хатангу.
Полярные день и ночь
Помню, что однажды мы приехали в Хатангу и в сентябре мороз был уже 27 градусов, хотя еще светило солнце и до наступления полярной ночи оставалось достаточно времени.
Полярная ночь царит за полярным кругом с ноября до конца января. В это время только днем, часов в 11, чуть-чуть светлеет, как бывает перед рассветом. А потом опять наступает темнота.
В конце января, у нас это случалось 27 января, солнце впервые показывается над горизонтом. Северные народы этот день называют «День Солнца» и каждый год отмечают этот праздник. В этот день они танцуют вокруг воткнутого в снег шеста, которым погоняют оленей. Потом день становился длиннее и с мая солнце уже совсем не заходит и только катается по небу у горизонта.
Летом солнце светит и днем и ночью. Солдаты в такое время спать совсем не хотят и могут гонять футбол в два часа ночи. Для того, чтобы соблюдать режим в летнее время по моему предложению в казарме сделали темные шторы, и на ночь, чтобы было темно, завешивали окна и не пускали ночью солдат из казармы.
Полярное лето довольно теплое, но лето в Арктике - очень короткое время года. Температура летом может достигать 27 – 30 градусов тепла, но в это время города на севере очень много мошкары. Чтобы избавиться от насекомых, на лицо приходилось надевать сетку от комаров и носить плотную одежду. В частности, женщины на севере никогда не ходят с голыми ногами, а всегда надевают брюки.
Помню, я раз пошел порыбачить на реку. Рыбы в северных реках всегда было очень много.
Чтобы мои руки не искусала мошкара, я надел перчатки. Но чтобы надеть червя на крючок мне пришлось снять перчатки и мои руки тут же покрылись слоем мошкары да так, что рук не стало видно. И я ушел, не получив от рыбалки никакого удовольствия.
Жизнь и здоровье
Конечно, Арктика в нашей жизни оставила глубокий след и необычные воспоминания. Условия нашей жизни были необычными: холод, отсутствие каких-либо удобств, отсутствие свежих овощей и фруктов. В таких условиях, когда молодой врач действует в одиночку, легко можно было сломаться. Тем более, что врач всегда имеет дело с бесценными понятиями – жизнь и здоровье.
Мне сейчас отрадно вспоминать, что в трудных с медицинской точки зрения ситуациях я не терялся, принимал верные решения и правильно действовал.
Трагический случай произошел в день моего первого посещения медпункта.
Прием вел врач, который служил в Хатанге до меня и который вскоре должен был уехать «на материк». Я же присутствовал в санчасти как новый, но пока еще будущий начальник. На приеме было очень много солдат, с различными жалобами, но среди них немало было и симулянтов.
Но вот пришел скромный солдат, стал жаловаться, что ему очень плохо. Доктор осмотрел его, ничего не нашел, дал ему таблетку пирамидона и велел придти завтра. Я сказал врачу, что надо бы его оставить в медпункте, чтобы он был под наблюдением. Но врач сказал, что свободных мест нет, потому что в стационаре всего 10 коек. Я же посоветовал выписать кого-нибудь, например, больного с гастритом. Чем ему поможет лежание в санчасти?
Но, поскольку я еще не принял дела, то в вопросах лечения я был пока посторонний. Этого солдата все же отправили в казарму и ночью он умер. Меня тогда не посчитали виновным, так как я еще не приступил к работе, но парторг все же сказал, что Осиновский начал свою работу со смертельного случая.
Кстати, на вскрытии, которое проводил опытный врач Суховой из районной больницы, не было обнаружено никакой патологии. Я тоже был на вскрытии. Больше у меня смертельных случаев не было никогда.
Хотя много лет спустя, когда я работал в Гродно начальником туберкулезного отделения госпиталя, был тяжелый случай, когда у солдата в казарме началось кровотечение из горла и до госпиталя его не довезли. На вскрытии обнаружили запущенный туберкулез легких, а из документов установили, что погибший два года не проходил флюорографию. Это был единственный случай гибели больного туберкулезом на территории моей врачебной ответственности, в гибели солдата я не был виноват, но этот случай позволил нашему окружному фтизиатру Маруашвили говорить, что у Осиновского солдаты от туберкулеза умирают в казарме. Но если бы больного тогда довезли живым, я думаю, что он бы остался жив. У меня были потом случаи и потяжелее, но я всех спасал.
Был, например, тяжелый случай, когда солдата привезли в критическом состоянии, у него был пневмоторакс - это вообще редкий случай, когда легкие лопаются и спадают от туберкулезного поражения.
