Оказалось, что военные круги, и в особенности омские казачьи части, абсолютно игнорировали уфимское соглашение. Втайне они не переставали думать об использовании первого удобного момента для свержения Директории и для установления в Омске суровой военной диктатуры. Государственный переворот произошел 18 ноября 1918 года. Адмирал Колчак в своих показаниях удостоверяет, что за несколько дней до переворота к нему приходили много офицеров, которые ему говорили, что Директории осталось недолго жить и что необходимо создание единой власти. Намекали они, чтобы он, Колчак, принял участие в перевороте, но он отказался. С такими разговорами к нему являлись: полковник Лебедев, начальник гарнизона, полковник Волков, офицер Катанаев, много офицеров из ставки. Принимали активное участие в заговоре почти вся ставка, часть офицеров гарнизона, штаб главнокомандующего и некоторые члены Сибирского правительства. Физическими исполнителями переворота были: офицер Волков, Катанаев, Красильников, Лебедев и еще несколько офицеров казачьих частей.
По сведениям, сообщенным мне Роговским, арест членов Директории социалистов-революционеров произошел при таких обстоятельствах. В вечер 18 ноября на квартире его, Роговского, происходило совещание, в котором участвовали Авксентьев, Зензинов, делегаты съезда членов Учредительного собрания Гендельман и Раков и пробравшиеся с большим трудом в Сибирь делегаты от Архангельского правительства Н.В. Чайковский, Дедусенко и Маслов. Совещание затянулось до полуночи, а в полночь нагрянули заговорщики. Дом (где жил Роговский) был оцеплен разъездом казаков Первого Сибирского казачьего полка, охрана, бывшая в том же доме, была обезоружена, а затем офицеры Волков, Красильников и Катанаев в сопровождении отряда казаков ворвались в квартиру и, направив на всех присутствующих револьверы, объявили Авксентьеву, Зензинову и Роговскому, что они арестованы. Авксентьев бросился было к телефону, чтобы вызвать Болдырева и Вологодского, но телефонное сообщение было прервано. С руганью и градом оскорблений офицеры усадили арестованных на грузовик и увезли в неизвестном направлении. Покуда ехали, офицеры вели себя безобразно по отношению к тем, кто еще час тому назад были носителями всероссийской верховной власти, издевались над ними и, размахивая револьверами, грозили им расстрелом. Доставили их в конце концов в здание Сельскохозяйственного института за загородной рощей, где были размещены войсковые части Красильникова. А дня через два после весьма показательного во многих отношениях экстренного заседания совета министров Авксентьев, Зензинов, Аргунов (он был арестован у себя на квартире) и Роговский были высланы за границу, причем начальнику сопровождавшего их конвоя было предписано не останавливаться на больших станциях и принять все меры к тому, чтобы узники по дороге ни с кем не имели общения. Этому же начальнику конвоя было заявлено от имени Верховного правителя, что он лично отвечает за неприкосновенность сопровождаемых им пленников.
Чрезвычайный интерес и для историка и для психолога представляет собою атмосфера, в которой протекало вышеупомянутое заседание совета министров. Из подробного показания адмирала Колчака видно, что на этом заседании не поднялся ни один голос за то, чтобы немедленно освободить преступно захваченных членов Директории. Все присутствовавшие министры с легким сердцем признали, что раз члены Директории арестованы, они не могут больше быть носителями власти. Один только Виноградов тут же сложил с себя звание члена Директории и покинул демонстративно зал заседания. Затем, точно сговорившись, все остальные министры, в том числе и сам адмирал Колчак, решили, что военная и гражданская власть должна быть сосредоточена в руках одного лица. И тут же, после краткого совещания министров в отсутствии Колчака, ими было вынесено постановление передать всю полноту власти адмиралу Колчаку, присвоить ему титул Верховного правителя, что и было объявлено приглашенному в зал заседания Колчаку, а последний тут же дал свое согласие взять на себя эту чрезвычайной важности роль.
Обстановка менялась к худшему на глазах. Вскоре стала выходить поганая черносотенная газетка; словом контрреволюция сняла свою маску и стала калечить жизнь на свой лад.