Единственным носителем верховной власти на всем пространстве государства Российского объявлялось «Временное Всероссийское правительство» в составе лиц: Н.Д. Авксентьева, Н.И. Астрова, генерала Алексеева, П.В. Вологодского и Н.В. Чайковского, а заместителями их были избраны: А.А. Аргунов, В.А. Виноградов, генерал Болдырев, В.В. Сапожников и В.М. Зензинов. Присвоили этому пятичленному правительству название Директории и признали его ответственным перед Учредительным собранием 1918 года, которое должно было вновь собраться к первому января 1919 года при наличном составе его членов в количестве не менее 250. Если бы к первому января 1919 года такого количества членов не оказалось, то Учредительное собрание должно быть созвано на первое февраля 1919 года, и оно будет считаться вполне правомочным, если к этому числу съедутся не менее 170 членов.
В вышеупомянутом «акте» были выговорены также особые права съезда членов Учредительного собрания, а именно: съезд продолжает существовать параллельно с правительством как «государственно-правовое учреждение» и пользуется независимостью и неприкосновенностью. Необходимые ему денежные средства должны ему отпускаться из государственного казначейства и кроме того, правительство обязано предоставить ему охрану в виде особой воинской части [25] .
Я не помню уже, по каким соображениям съезду членов Учредительного собрания было отведено такое привилегированное положение; может быть, это был особый вид гарантий против происков ультраправых элементов, но многие из нас не скрывали своих опасений, что это положение съезда явится источником серьезных конфликтов между Директорией и его деловым кабинетом, с одной стороны, и этим своеобразным государственно-правовым учреждением, изображавшим собою нечто среднее между парламентом и Контрольной комиссией.
Покинул я Уфу с неспокойной душой. Я себя спрашивал: могут ли психологически идти рука об руку генерал Хорошкин и другие атаманы и генералы с Авксентьевым, Зензиновым, Вольским и другими социалистами-революционерами. И мне уфимское соглашение казалось крайне непрочным компромиссом, тем более что вооруженная сила нового правительства – сибирская армия в лице ее офицерского состава – относилась крайне враждебно к левым партиям и их демократической ориентации. Если память мне не изменяет, я этой своей тревогой поделился с Роговским в одном очень подробном письме, когда по возвращении в Иркутск я узнал, что он занял в Омске – резиденции Директории – такой ответственный пост, как начальник государственной полиции с правами товарища министра внутренних дел. К несчастью, как это будет рассказано ниже, мои опасения вполне оправдались.
Вернулся я в Иркутск с каким-то тяжелым осадком на душе, и чтобы найти душевное равновесие, я принялся с особым рвением за свои адвокатские дела. К этому времени главное управление Монгольской экспедиции, снабжавшей во время мировой войны нашу армию, и не только армию, монгольским мясом, обосновалась в Иркутске, и я был приглашен начальником этой экспедиции на должность юрисконсульта. Работа там была интересная, и я охотно ей посвящал немало времени. В политической жизни Иркутска наступило затишье, но это было затишье, не радовавшее сердце: из Омска доходили известия о трениях, начавшихся между правительством и съездом членов Учредительного собрания. Потрясающее впечатление произвело на меня лично и на передовые иркутские общественные круги известие о зверском убийстве какими-то военными сначала Новоселова (кажется, он был одним из министров избранного еще при большевиках тайного Сибирского правительства) и социалиста-революционера Моисеенко. Такая гнусная, в духе большевистской Чека расправа с политическими противниками и тот факт, что убийства совершены были в Омске, резиденции Директории, бросали зловещую тень на создавшееся положение. Стало ясно, что если террористы, а вернее, говоря попросту, убийцы из «белого» лагеря, так осмелели, то они на этом не остановятся. И действительно, в скором времени в Омске группой казачьих офицеров был произведен государственный переворот: Директория была упразднена и входивший в состав Омского правительства в качестве военного и морского министра адмирал Колчак был провозглашен Верховным правителем, носителем всей полноты всероссийской власти, как гражданской, так и военной. Авксентьев, Зензинов, Аргунов и Роговский были заговорщиками арестованы, а новый диктатор Колчак принял меры, чтобы эти арестованные под надлежащей охраной были отправлены за границу. Их переезд происходил в строжайшей тайне, и только позже я узнал от самих арестованных и из протоколов допроса адмирала Колчака Чрезвычайной следственной комиссией драматические подробности их ареста и как вообще подготовлялся омский государственный переворот, произведенный якобы в целях более успешной борьбы с большевиками, а на деле нанесший смертельный удар антибольшевистскому движению в Сибири.